Машина удобная, росгвардейцы остались довольны презентом. У броневика несколько выходов на случай чего неприятного – и сзади, и по бокам. В стенах бойницы, а сверху башня – пулемётчик может стрелять. Мины и кассеты броня держит – «Варта» уже окропилась под обстрелом – лобовое стекло покоцали осколки. Не пробили.

Один минус – кондёр сломался. Жарко в «Варте», на воздух выходишь как после бани.

Стрелы Амура

Из России, как говорится, с любовью: Амур – такой позывной у старшего отряда. Вместе с росгвардейцами я выехал на «Варте» за город на зачистку. Почему командира Амуром называли, не спрашивал. Может, по названию реки, конечно, но из-за небольшого роста он похож на купидона, может и поэтому так его окрестили. Во всяком случае, стрелы у Амура имеются. Экипированы спецназовцы по полной. Бронежилеты, каски, разгрузки, автоматы… В наплечники вшиты георгиевские ленты, руки и ноги перетянуты серебристыми повязками – отличительный знак. Сзади на спине сигнальный лоскут с оранжевыми полосами.

«Все равны, как на подбор», и серьёзный дядька ими командует – фамилию командующего, который нас вызволил, я на всякий случай забыл.

На груди у всех бойцов именные нашивки с позывными, а на рукаве шевроны с красной звездой: «Работаем, брат!»

Братья работают. Одна из функций Росгвардии на освобождённых территориях – это инженерная разведка. Мы на последних редутах украинских националистов в городской черте. Бойцы обследуют оставленные противником позиции. Не всем удалось позиции оставить: когда мы проходили мимо одного разрушенного дома, запахло приторной гнилью – это запах разложившегося трупа.

– Выхожу! – предупреждает росгвардеец Худой, появившись из темноты блиндажа. Минуту назад он в него спустился, чтобы осмотреть.

Худой – сапёр, ошибаться не должен. Прежде чем открыть какой-либо ящик, он его аккуратно обстукивает, крышку поднимает медленно, предварительно заглянув в прорезь.

Действовать нужно осторожно, на разбросанные предметы лучше не наступать, возможны сюрпризы. Худой рассказал, что растяжки ставят даже на проверенных уже маршрутах. В окрестностях работает ДРГ.

На позициях раскидана униформа, средства защиты. Росгвардейцы в качестве эксперимента протестировали найденный шлем американского производства. Две пули – две дыры в каске. Американцы экономят на жизнях своих вассалов, раздают им ненужное.

Находятся и боеприпасы, брошенные при бегстве. Рассыпаны на земле бронебойные патроны с красными наконечниками. О! Две лимонки лежат на земле. Мы с Амуром отходим назад, а Худой, став перед ними на колени, сначала подкапывает рукой, а потом осторожно приподнимает одну за другой. Поочерёдно берёт в руки и выкручивает запал.

– Вертолёты наши? – с опаской спрашиваю я, услышав приближающийся стрёкот вверху. Вообще, звуки в небе, которым ты в мирное время не придаёшь большого значения и не замечаешь – ну подумаешь, самолёт пролетел! – несут на войне большую опасность. В прифронтовой полосе просто так ничто не летает.

– Надеюсь, что наши, – улыбается сквозь маску Амур.

Его весёлость понятна – если вертолёты не наши, то шансов выжить у нас немного. Мы стоим у разрушенного до основания дома и прятаться особо некуда. Да и куда от боевого вертолёта спрячешься на открытой местности?

Но это вертолёты армии России, и они ищут по пролескам и полям группы противника и технику, чтобы их уничтожить. До вражеских укреплений всего ничего – десять километров; смотришь через луга и поля и видишь, как на горизонте вьётся дымок, что-то горит – это наша артиллерия туда отработала. Позади нас в Попасной, правда, тоже какой-то дым от пожара клубится – когда мы выехали из города, в город вновь прилетели ракеты.

Попасная обстреливается, в том числе из миномётов, а это значит, судя по дальности использования этого инструмента войны, украинские ДРГ действуют непосредственно в прифронтовой полосе.

Мобильные группы противника были замечены в соседней деревне, говорит Амур. Но пока на вверенном ему участке украинские диверсанты не попадались.

– Но мы готовы их встретить, пусть приходят, – усмехается он через маску. Взгляд лучится озорством, как у шаловливого Купидона.

Город и его жители

– Попасная разрушена на семьдесят процентов, – отвечает на мой вопрос Амур.

Но на объезде города мне показалось, что на все 100 %. Сидишь в башне «Варты», головой вертишь по сторонам – неповреждённого дома не сыщешь. Мелькают перед глазами проломленные крыши и стены, обваленные секции подъездов, чёрные от нагара окна, чёрные балконы.

Попасная – городок небольшой. Перекрёсток главных улиц, ДК, городская площадь, администрация, вокзал, депо. Несколько многоэтажек, панелек и хрущевок, частный сектор утопает в зелени. Когда-то – кажется, что очень давно – это был мирный город, пока ад войны в него не вгляделся. Город протрясло, и сейчас я смотрю на него как будто сквозь инфернальную призму.