Читаем Бесова длань (СИ) полностью

Она улыбнулась, да ладонь положила на голову Дэл. От этого действия почему-то покой в сердце не вернулся. Всё это было зря. Она страдала, сражалась, стояла на своём совершенно зря.

— Однажды на людей наложили бесовскую печать, ожесточившую их сердце, заставляющее убивать людей не ради выживания, а более низменных идей вроде богатства или влияния. Мне больно смотреть на это. Люди могут избавится от этой печати, но только через страдания и осознание этой жестокости.

Дэл сжала зубы. Мир всегда был жестоким, даже до появления бесов, несмотря на слова дедушек и бабушек, которые она слушала восхищенно. Мир никогда не был таким идеальным и хорошим. А может ли он стать таким?

— А если это всё зря? — проговорила Дэл.

Богиня лишь пожала плечами.

— Эта дорога нелегка, но я всегда предпочту сражаться и страдать, чем сидеть сложа руки и наблюдать, как мой славный брат Ишта, или же наш отец Тах.

Они существовали. Просто устали бороться. Дэл нервно сглотнула. А если и Морра однажды устанет, то этому миру ничто не поможет. А если всё и в самом деле бессмысленно, и все их страдания тоже были зря? Снова Матфей умрёт под зубами бесов, снова в лесу будет умирать Лука, снова бродить всю жизнь будет Иоанна, и снова она будет сражаться, толком и не зная зачем.

Дэл сжала зубы. Снова и снова, толком даже не зная, а возможно ли прийти к идеальному миру, который был лишь в рассказах стариков, вышедших из ума.

— А Брайс? Он тоже будет снова и снова возвращаться туда?

Морра медленно качнула головой.

— Он никогда не был подвластен моей воле, ведь он всего лишь человек. Ты сможешь с ним увидеться. Но… в следующий раз ты его забудешь. Ты всё забудешь. И начнёшь сначала.

Это было несправедливо. Она зажмурилась крепко, чувствуя подступающие слёзы. Она не могла его забыть. Они ведь столько прожили, пережили, и не могла она просто это оставить.

— Это уже происходило? — вдруг спросила Дэл.

Морра кивнула.

— Двенадцать раз.

Двенадцать жизней. И во все них у неё были друзья, возможно, даже и любовь всей жизни, которую она потеряла, и может быть даже и не одна. Двенадцать. Дэл сжала кулаки. И все они оказались провальными. И все они оказались зря. И никто про них не вспоминает, в том числе и сами они.

— Ты всё забудешь, и начнёшь сначала. Ибо такова моя воля.

Дэл могла лишь кивнуть, но в душе ни смирения, ни принятия. Она просто не понимала. Однажды её заслуженный покой прервётся, и… всё. Она его забудет. Она всё забудет. Потому что богиня так решила.

Она услышала смех детей. Наверно, они играли недалеко от них. Бедные дети, которые наверняка увидят новое вторжение бесов. Большинство из них от него и погибнут, даже и не понимая, что это такое. А потом снова появятся стены и ворота, которыми города отгородятся от злых сил. Снова. И снова. Снова в Академию пойдут дети с горящими глазами, большинство из которых погибнут в первые же вылазки за ворота. Бес подери этот жестокий мир!

Богиня положила ладонь ей на голову и проговорила ласково:

— Не думай об этом… ты заслужила покой.

И стало легко. Дерево исчезло, как и весь мир, оставив лишь пустую белизну, сквозь которую вскоре проступило что-то иное. И в этом всём она заметила первым делом хорошо знакомый силуэт. Она краем глаза видела остальных и их улыбки, но первым делом она бросилась к Брайсу.

Бросилась, чтобы обхватить его, и в плечо ему уткнуться.

— Я соскучился, тихоня Дэл.

Она чувствовала его тепло, запах лекарств, которыми он пропах ещё давно, да стучащее равномерно сердце. Все эти годы она ходила по миру, толком и не зная, что делать дальше, да только это всё не было жизнью. Она закончилась ещё у памятника с именем Брайса — её дома, с которым было легче.

— Мне тебя не хватало, — прошептала она ему на ухо.

Она услышала его смешок, такой привычный и родной. Стало значительно легче от этого.

— И мы наконец встретились. Обещай, что больше никогда не уйдёшь.

Дэл подняла голову с его плеча, увидела эту родную улыбку, светящиеся светом голубые глаза, и вздрогнула, вспомнив слова богини, её волю. Она не сможет выполнить это обещание, как бы не хотела.

И она снова уткнулась ему в плечо, чтобы разрыдаться от этого горького осознания.