Читаем Бешеные горы полностью

На это Бурый, при всем его богатом опыте, не нашелся что сказать. Глянув случайно на Калмыка, он увидел, что тот широко улыбается.

— Чему радуешься? — прошипел Бурый.

— Тому, что жива, — ответила Алиса.

— Да я не тебе…

— Мне, что ли? — вмешался Борман. — Так я всегда радуюсь, ты же знаешь.

Бурый погрозил давящемуся от смеха Калмыку кулаком. Ну, подчиненные, совсем распустились.

Вообще-то на учениях такие ситуации отрабатывались в штатном режиме. Когда оба поднимались на одном параплане. Это входило в стандартную подготовку и не считалось чем-то сверхсложным. Но то на учениях, в спокойной обстановке, в дневное время, на знакомой местности. А тут ночью, в горах, да, возможно, и с раненым… Разве можно так рисковать, подвергать риску себя, товарищей и всю операцию?

«Будет возможность, вставлю по первое число, — пообещал себе Бурый. — А сейчас, Господи, хоть бы долетели!»

— Вот они, — прошептал Калмык, зачарованно глядя вверх.

Он даже руку вытянул, указывая на точку в небе.

Переведя взгляд по направлению его руки, Бурый увидел широкое «крыло», вымахнувшее из-за горы и нависшее над плато. Вот оно замерло на одном месте, как ястреб над добычей, повисело и плавно пошло вниз. Послышался глухой стук подошв: посадка состоялась.

«Все-таки Борман ас! — подумал Бурый растроганно и восхищенно. — Если он еще и Алису доставил в целости и сохранности, встану перед ним на колени».

Они с Калмыком бросились к месту приземления параплана. Бурый, все еще не веря в удачу, хотел лично удостовериться в невероятном. Калмык, видимо, просто не мог сдерживать эмоций. И Бурый не стал его останавливать. Все равно перевал чист, а хорошие эмоции сейчас никому не помешают.

— Вон они! — указал влево глазастый Калмык.

Борман привычно копошился возле парашюта, собирая его в кучку и приваливая камнями. Алиса стояла рядом и проверяла оружие, деловитая и собранная, как всегда.

Бурый перешел на шаг и, увидев Иванову, внезапно успокоился. Видимо, Господь на их стороне. А с таким союзником воевать милое дело.

— Ну, — сказал он, подавая руку Борману, — выручил.

— Я старался, командир, — проворчал Борман, сунув свою огромную лапу в ладонь Глеба.

— Как же ты решился? Ночь же.

— А чего — ночь? Там такой холмик удобный. Я Алису к себе пристегнул, ну и с этого холмика под ветерок…

— Ясно, — прервал его Бурый. — Потом расскажешь. Он повернулся к Алисе: — Ты как?

— В порядке, — ответила она. — Извини, что доставила столько хлопот.

Бурого обуревали сложные чувства, и много слов просилось на язык. Поэтому он счел за лучшее ограничиться кивком.

Зато Калмык не стал себя сдерживать.

— Палыч! — восторженно схватил он Бормана за руку. — Вот это да! Да я против тебя пацан зеленый.

— А я тебе что говорил? — не стал скромничать Борман.

— Алиса! — бросился Калмык к спасенной. — Как я рад!

— Я тоже, — холодно отозвалась Елена, отстраняясь от его рук. — Я готова к работе, Бурый.

Калмык осекся и замолчал, осознав, что не все тут испытывают такие же чувства, как он.

Борман хлопнул его по плечу:

— Все нормально, братишка. Работаем.

— Ага, — послушно кивнул Калмык. — Работаем.

И замолчал — надолго.

— Значит, так, — сказал Бурый. — Начинаем через десять минут. Действуем по плану. Мы с Калмыком заходим снизу деревни, Борман с Алисой идут сверху. Зачищаем всех, у кого при себе оружие. Цель — дом Алихана. Все помнят его расположение?

— Так точно, — ответили бойцы.

— Надеюсь, вы также помните его в лицо. Потому что он единственный, кто нужен нам живым.

Фотография физиономии Алихана Нагаева была забита, помимо прочих интересных сведений, в компьютере подполковника Орловского. И не запомнить ее было трудно. Такой красавец абрек, природный атлет с литой шеей и бровями вразлет. Ему бы в кино сниматься, а не по горам бегать. Но каждый выбирает свою судьбу сам.

— Запомнили, — проговорил за всех Борман.

— Тогда совещание закончено, — объявил Бурый.

Он занял прежнюю позицию в камнях, изучая напоследок обстановку на перевале. Пока все было тихо. И это невольно настораживало. Конечно, и шума лишнего не хотелось. Но — почему такая безмятежность? Или люди так привыкли к войне, что для них это обычное состояние и они спят сном праведников?

— Кажись, все спокойно, командир, — заметил Борман, не без удобства разлегшийся рядом с Глебом.

— Вот именно, — отозвался тот. — Слишком спокойно.

— Да брось, — покосившись на него, сказал Борман. — Они тут себя чувствуют как у Аллаха за пазухой. Небось посты снизу повыставили. А тут им кого опасаться? Разве что шакалов?

Как бы отвечая ему, где-то в горах звонко затявкал шакал, за ним второй — еще громче.

— Они что, слышат тебя? — спросил Глеб.

— Ага, — отозвалась с другой стороны Алиса, — своего чуют.

Калмык засмеялся, возвращаясь в прежнюю колею.

— И это после того, что я для тебя сделал? — кротко осведомился Борман.

— А кто просил? — огрызнулась Алиса.

Борман только вздохнул: что тут скажешь? Женщина.

— Все, — сказал Бурый. — Вперед.