Иван Анисимов

Беседа со временем

Глава I

В самом начале удлинённые предложения и далее, вероятно, лишние фразы пугали его, привыкшего к тонкому стилю, а потом становились удобными. Разные главы отличались ритмом и длиной, но за каждым разворотом ждал какой-то новый образ. Было очевидно, что написанное соединялось с двух рук и даже полутора головами (мужской и украдкой женской) – всё это запутывало сюжет и создавало загадочную двойственность, часто так любимую женщинами. Медленно пился свежий кофе. Взяв за переплёт новый только что изданный роман, он провалился в чужие мысли, автоматически примеряя часть из них на себя. Пикантности прибавляло и то, что он читал сразу две книги.

Действие настолько завлекло его, что, казалось, проще было изъять героя, нежели объясняться с ним через приятно пахнущие новые страницы книги. Запах, которого нет в цифровом и всё более от этого одиноком мире, который отправляет в далёкое прошлое, перематывая воспоминания назад подобно хорошо сделанной киноленте. Он сидел за книгой, и читать по диагонали было неинтересно – сейчас схватывалась каждая строчка текста, пальцы уверенно перелистывали бумагу.

– Дорогая, а ты когда-то доставала кого-нибудь с обложек журналов или из воспоминаний для дельного разговора?

– Да, но чаще из кафе или возвращала наяву – с весёлой улыбкой ответила стройная девушка, привыкшая к уверенной игре не только с мужским полом, но и с разного рода терзаниями, иногда одолевающими её.

Мило улыбнуться, часто даже самой себе, для таких людей многим проще раздумий и долгих расчётов, хотя в перепалке словами третий ответ, идущий после мгновенной остроумной реплики собеседника, нередко ставил в тупик интеллектуалов и души компании… Бесконечна и разнообразна людская натура, нет в ней логики просчёта другим – меняются обстоятельства и отчудачит что-то такое человек, что никто и подумать не мог. А он просто таил или заложено в нём было нераспознанное, скрытое от опытных глаз.

В этот вечер Александру Переменову хотелось больше всего остаться наедине с собой и подумать в очередной раз над всевозможными делами и немного занудно систематизировать задуманное. Но в очередной раз то разговоры его подруги, то не сделанное мелкое дело отвлекали от гармонии размышления и сильно закручивали весь сюжет, так как в него с каждым днём «бездействия» вмешивались новые и невидимые простому глазу обстоятельства, которые постепенно приводили Александра к мысли более уверенно и решительно действовать, а потом уже растворялись в каждодневной ежевечерней суете и напоминали кружение юлы с неизбежным падением на бок в задумчивой позе.

Месяц сменялся месяцем, а первое когда-то впечатление наматывало на себя уже десятки повторений и не походило на любимую музыку, которую в детстве сотнями раз проигрывали и слушали, не уставая от знакомой мелодии и слов. Толстовская длина предложения и в особенности чеховское знание жизни, действующие и в современности, не переставали давать сбои в повторяющихся событиях, происходящих по его воле в очередной раз для того, чтобы, чтобы… чтобы, надо, надо и в довесок несколько фраз самому себе, что это действительно сейчас верно и логично. И всё-таки по-толстовски завернуть что либо, но в устной форме, ему было привычно и грело душу, когда слушательница проявляла интерес и получалось, и настроения двух людей совпадали по любой имеющей объяснение причине. Саша и его подруга были отличной модной умной парой.

На сцене было шумно и обсуждаемо многое из того, что обсуждается напоказ для неприхотливого или искушённого зрителя – разные голоса раздавались из толпы в тот ранний вечер, когда режиссёр, накричав на свою команду, демонстративно посоветовал им самим поруководить процессом, обманчиво уступая первую скрипку умеющим играть людям, но не утончённым настолько в длительном соприкосновении с игрой с другой стороны. Прошлое стояло в одеждах играющих, будущее маячило на горизонте нескольких дней, которые оставались до премьеры. Слышались реплики и выученные монологи, составляющие ту небольшую часть, что режиссёр разрешил нескольким актёрам придумать самим и обещая оставить почти в первозданном виде в лоне идеи будущей постановки.