Читаем Бесчестье (СИ) полностью

— Прошу прощения, но — служба! — преобразился он в третий раз, выбрав личину прилежного чиновника. — За опоздания, а — тем более — прогул начальник меня выбросит без пособия. Тем более, фабрика у нас поближе, чем Радшор будет, прямо напротив тюрьмы, так что придется, пожалуй, на свой страх и риск…

Сержант пожал плечами, глядя куда-то поверх голов. Страхи и риски мелких чиновников его не волновали. Предупредили человека — и хватит, в Дануолле не мешали каждому идти в Бездну своей дорогой.

Возможно, по причине произошедшего в Радшоре, а может, и из-за чумы и тумана, но путь к фабрике у Мирко получился почти пустынным. В одном месте работал передвижной медицинский пункт, где усталая женщина в белой накидке выдавала нуждающимся деревянные миски с кашей и разбавленный эрзац-эликсир, в другом Данич наткнулся на целый отряд стражи, то ли усиливающий оцепление пострадавшего района, то ли просто слоняющийся без дела. Стояла передвижная электростанция, младшие стражники в серых мундирах и фуражках бегали, разворачивая прожектора и сторожевые кабины, офицеры, как это всегда бывает, стояли в стороне и обеспечивали организационное прикрытие. На стене ближайшего дома длинными черными буквами было написано «Чужой ходит среди нас». Мирко не удержался и тихонько фыркнул в воротник плаща.

Скромная калитка рядом с огромными воротами фабрики выглядела неброско, но замок на ней стоял новехонький, а петли были недавно смазаны. Мирко достал из кармана ключ хитрой формы и через секунду бесшумно просочился внутрь. Конечно, у остальных «китобоев» ключей не было вовсе, они попадали на фабрику своими собственными путями, не имеющими ничего общего с калиткой.

Фабричный двор был пуст и тих, в тяжелом влажном тумане вокруг таились неясные тени. Мирко шел быстро, втянув голову в плечи — большие открытые пространства всегда навевали на него безотчетный страх. Открыв вторую дверь, в административный корпус, он на мгновение прислонился к ее внутренней прохладной поверхности и тут же почувствовал себя лучше.

Здесь он был уже не один — навстречу то и дело попадались китобои: собирающие экипировку, отдыхающие, развлекающиеся. В каком-то смысле фабрика была одним из самых безопасных мест во всем Дануолле, и не было ничего удивительного в том, что ребят сюда тянуло. С Мирко здоровались — не то, чтобы подобострастно, или с искренней радостью, но обязательно. Дураков в китобои старались не брать, а любой не-дурак очень быстро понимал, что именно от этого тощего блондина с угрюмым взглядом зависит количество продуктов на кухне, качество их масок и прикрытие от городской стражи. Сегодня, правда, Данича это занимало меньше всего.

Зачем он понадобился Дауду? Какое решение мрачный и неуязвимый глава китобоев опасается принять самостоятельно?

Грохоча сапогами по железной лестнице, он поднялся на второй этаж. Здесь было гулко и пусто, вся жизнь осталась внизу. Комната Дауда была второй справа по длинному коридору, в котором когда-то, похоже помещались кабинеты управляющего, казначея и прочего руководства фабрики. Данич стукнул в дверь где-то на уровне пупка и тут же вошел.

Комната была большой, но по-настоящему использовалась только ее часть, отгороженная несколькими столами и книжным шкафом. Дауд любил компактность. Два окна были закрыты истертыми, потерявшими всякий цвет портьерами, а на стене висела большая карта Дануолла и окрестностей, испещренная маленькими карандашными рисунками и сделанными от руки пометками в духе «закопали Ронни», «пять тысяч монет под старым мостом» и «странный артефакт». Некоторые многообещающие ребята, которых изредка приводила Билли, очень увлекались картой и заключали безумные пари, кто первый найдет в городе ценности, отмеченные на ней.

Карта, разумеется, была фальшивой.

А вот Билли Лерк, сидящая в кресле у одного из шкафов, фальшивой отнюдь не была. Подтянутая, мускулистая, темнокожая, в неизменной красной куртке, она закинула стройные, обутые в тяжелые ботинки ноги на скамеечку и с подчеркнутым вниманием изучала потекший, покрытый пятнами потолок комнаты. Мирко она не любила, он был слишком сложен и рассудителен для ее дикарской переменчивой натуры.

— Доброе утро, Билли, — сухо поздоровался бухгалтер. Девушка шумно прочистила горло, продолжая изучать интерьер. Такой характер.

Дверь распахнулась, в комнату, впустив еще десяток туманных капелек, шагнул Дауд. Такой же, как всегда, сосредоточенный, нахмуренный, в черных перчатках чуть ли не до локтя и грохочущих, точно паровоз, сапогах. Многих интересовало, как он умудряется в этих чуть ли не подбитых подковами чудовищах двигаться так неслышно и неуловимо. Данич знал секрет, но делиться со страждущими не собирался.