Вздумай он настаивать, без малейшего труда убедил бы миссис Роуленд посидеть с ним немного и рассказать историю мужа, а также свою собственную. Но нет, если кто-нибудь увидит, что он беседует с предполагаемой иностранкой в городе, где приезжих пока еще видят редко, это сразу будет замечено, и пойдут слухи, он перестанет казаться таким уж серым, ему начнут задавать вопросы. А если она каким-то образом привлечет его к своему делу, если он, например, почувствует соблазн поучаствовать в поисках другого Джима Роуленда (он ведь был большим специалистом по розыску людей), то сразу выбьется из назначенной ему роли. “Я обычный и ничем не примечательный школьный учитель, обычней не бывает, с которым не может случиться ничего из ряда вон выходящего, – напомнил он себе. – Мои экстремальные похождения закончились, по крайней мере, пока я живу здесь. – Но тотчас ему в голову пришла новая мысль: – А если эта женщина врет? А если ее послали посмотреть на меня и проверить, не тот ли я самый Том Невинсон? А если ей показали мои фотографии и теперь она узнала меня, несмотря на очки, усы и дурацкую бороду, подстриженную с некой претензией. Сама она ничего мне не сделает, но сообщит свои выводы кому надо: “Да, Джеймс Роуленд – это, вне всякого сомнения, Том Невинсон. Можете им заняться”. Скорее всего, пославшие ее знали меня под другим именем и они появятся следом. Поэтому она избегает разговора со мной, не хочет даже присесть. Она выполнила задание и знает, что скоро меня прикончат”. В мыслях у него выскочило испанское слово matarile[58]. Вот что значит быть двуязычным: слова на обоих языках порой всплывают в голове одновременно.

– Нет, спасибо, – ответила Вера Роуленд, если ее и вправду так звали. Она обошла официантку и быстрым шагом покинула зал.

Надо полагать, она вернется в свой тридцать восьмой номер, а завтра утром сядет на поезд, который отправится невесть куда.

IX