– Именно так вы поступили с Кинделанами? Казнили? Поэтому ты твердо уверен, что они больше никогда не появятся? – И я добавила небрежным тоном, чтобы показать, что не очень его осуждаю (если их нет в живых, моим детям ничего не угрожает, а это самое главное, особенно если дети маленькие): – Они забудут не только про нашу семью. Они забудут обо всем на свете, если вы с ними окончательно расправились. Забудут любые лица. Любые имена.

Мои вопросы застали его врасплох (прошло много времени, и я никогда ни о чем подобном не спрашивала), или он только изобразил оторопь. А потом ответил, хотя в честность его ответа я не очень поверила:

– Что ты выдумываешь, Берта? Нет конечно, мы ничего такого не делаем, какие глупости. За кого ты нас принимаешь? За КГБ, Штази, Моссад, чилийскую ДИНА? За Джеймсов Бондов? За ЦРУ?

В голове у меня молнией сверкнуло возражение: если все эти секретные службы казнили своих врагов без суда и следствия, то почему бы и коллегам Томаса не поступать точно так же?

– Или хуже того – за мафию? Я ведь объяснил тебе, что, к счастью, ничего про эту парочку не знаю. – Он замолчал, погладил место, где когда-то был шрам. Потом добавил: – И кроме того, зачем ты задаешь мне вопросы, которых задавать не должна? И на которые я не могу ответить.

VI

Но Томас успел еще раз упрекнуть меня за сказанное в тот день, и случилось это примерно месяц спустя, когда аргентинские военные совершенно безрассудно в порыве фальшивого патриотизма высадились на Мальвинских островах (или Фолклендских, название зависело от стороны конфликта и от того, на каком языке об этих островах говорили), которыми Британия владела с 1833 года. Естественно, она не собиралась сидеть сложа руки и терпеть захват Фолклендов Аргентиной, особенно если учесть, что английское правительство возглавляла железная леди Маргарет Тэтчер, правда, острова находились бог знает где: в юго-западной части Атлантического океана, к востоку от Магелланова пролива и к северо-востоку от Огненной Земли, иначе говоря, не так далеко от Антарктиды.

В Аргентине в то время правила военная хунта, что формально тоже оправдывало вполне предсказуемую реакцию Британии, хотя диктатор соседней Чили пользовался у Тэтчер симпатией и тогда, и до конца жизни – его жизни или ее, поскольку я уже не помню, кто из них умер раньше, – короче говоря, большинство политиков не обращают внимания на противоречия, если сами себе их позволяют. Было очевидно, что приближается совершенно нелепая война, которую и вообразить себе никто не мог до дня, предшествовавшего высадке и взятию Стэнли, столицы Фолклендов, – война между двумя странами, удаленными друг от друга в географическом плане, но не столь далекими в идеологическом; вообще-то аргентинские военные находились у власти шесть лет, совершали жестокие преступления, однако это не слишком волновало представителей так называемого свободного мира, и они не слишком возмущались. А вот агрессия – это агрессия, то есть такие действия рассматриваются как военные и не могут остаться без ответа, коль скоро дипломатические пути очень быстро завели обе страны в тупик.

– Ну вот, сама посмотри, – сказал мне Томас, показывая первую полосу английской газеты, выдержанную в самом воинственном духе. – Ты совсем недавно говорила, что не происходит войн ни на море, ни на суше, что нет никаких бомбежек. Боюсь, очень скоро ты увидишь их своими глазами, вернее, услышишь о них, и главным образом о морских сражениях, поскольку там кругом океан, Фолкленды находятся в трехстах милях от континента. Главной силой там будут корабли: сторожевые, эсминцы, подлодки, авианосцы, крейсеры, войсковой транспорт, лихтеры, десантные катера. Иначе говоря, начнутся морские сражения с участием Англии, и ничего тут не попишешь. Я же тебе без конца твердил: войны происходят всегда, но очевидные – лишь время от времени. Зато нынешняя очевидна для всего мира, и забыть ее будет трудно. Правда, и помнить ее будут не очень долго. Хотя закончится она быстро. Эти самодовольные вояки сами себе вырыли могилу, развязав совершенно безнадежную для них войну.