Читаем Берег печалей полностью

– А я и не знала, что у Родриго есть брат. Где он сейчас?

Нубия резко замолчала, а потом нехотя ответила:

– Антонио… умер.

– Умер? А где же его могила? В семейной часовне нет такого имени.

– Прошу вас, не говорите ничего господину. Всем будет лучше, если вы ничего ему не скажете.

– Не беспокойся. Раз Родриго не говорил мне об этом, то и я, конечно, не буду.

* * *

С началом четвертого месяца Аделе ощутила прилив энергии. Беременность протекала без проблем, и вместе с Нубией будущая мать сшила пару широких платьев, чтобы носить в конце срока. Она также слегка изменила прическу – перенесла пробор влево, чтобы подчеркнуть свою белую прядку. Впервые с приезда в Бразилию Аделе ощутила если не счастье, то по крайней мере спокойствие.

И вдруг в один день у нее началось кровотечение, а ночью случился выкидыш.

Это был мальчик. Нубия Вергара забрала плод и плаценту и по секрету от хозяйки похоронила их на окраине поля вместе с живым петухом. Затем она развела костер и сожгла простыни, перепачканные кровью, вместе с листьями эвкалипта и благовониями, чтобы отогнать злых духов от утробы госпожи.

В течение нескольких недель муж и жена избегали друг друга. Казалось, им больше не о чем говорить, между ними не осталось ничего, что не напоминало бы о потерянном ребенке, ничего, что могло бы помочь пережить это горе, развеять темноту, в которой оба они пытались найти в себе силы попрощаться с ним. Однако жизнь кофейной плантации текла своим чередом. Подошло время сбора урожая, и некогда было оплакивать личные беды. Супруги с головой ушли в работу. Они снова начали обсуждать дела, ужинать вместе и заниматься любовью, не лаская друг друга, словно боясь еще раз предаться несбыточным мечтам.

Спустя полгода после выкидыша Аделе забеременела снова. В этот раз никто не праздновал, все ждали рождения ребенка, почти не упоминая о нем в разговорах. Когда подошло время родов, было решено, что роженице поможет Нубия Вергара. Она столько раз принимала роды у работниц плантации, что давно освоила это ремесло. Врача решили звать только в случае осложнений.

Нубия гладила живот Аделе, повторяя старинные напевы, которые должны были помочь малышу оставить материнскую утробу. Когда хозяйка была готова к потугам, служанка сказала ей встать на четвереньки. Ребенок упал в руки Нубии, будто спелый фрукт.

Услышав его первый крик, Родриго кинулся в комнату.

– Мальчик! – воскликнул он, взяв в руки новорожденного, еще перепачканного после родов. Он подошел к жене и нежно поцеловал ее в губы.

Это был один из тех моментов, которые никогда не забываются, из тех благословенных мгновений, что остаются в памяти на всю жизнь. В течение следующих дней Родриго оставил работу в поле и каждые десять минут подходил к колыбели, чтобы полюбоваться сыном.

– Мне хочется разбудить его, только чтобы увидеть его глазки.

– Не вздумай! А когда ты собираешься вернуться к работе? Вот уже неделя, как ты не показываешься на плантации.

– Я пока не могу оставить его.

В тот же день после обеда Родриго сказал жене:

– У меня лежат семена для посева, пойду немного поработаю в саду.

Аделе только задремала, когда муж вернулся в комнату. В руке он держал змею без головы.

– Теперь она точно никого не укусит! – заявил он, чрезвычайно довольный собой.

– У нее белое брюшко… – в ужасе пробормотала жена.

– Вроде да, но что с тобой? Ты словно черта увидела.

– Ничего, просто было одно древнее суеверие у меня в городе…

В ту же ночь ребенок умер во сне. Он был такой красивый: легкий пушок на коже, чуть тронутые голубизной веки.

Аделе настояла на том, чтобы пойти на похороны. Палящее солнце сияло над могилами, цветы засыхали в вазах. Почти никого не было на кладбище, только она, Родриго, священник и Нубия. Маленький белый гробик похоронили в семейной часовне. Когда замуровывали стену, где теперь лежал ее малыш, у Аделе подкосились ноги, и Родриго едва успел подхватить ее. Нубия Вергара плакала так, как плачут только по родной крови.

* * *

Вернувшись домой, Аделе заявила мужу:

– Некоторое время я хотела бы спать одна.

– Сейчас не лучший момент оставаться в одиночестве.

– Я все равно не смогу заснуть и буду только мешать тебе.

Супруг внимательно посмотрел на нее.

– Как хочешь, – сказал он и не больше не настаивал.

Аделе закрыла ставни, легла в кровать и оставалась взаперти в своей комнате несколько недель.

Она проводила дни в темноте, почти не прикасаясь к еде и запрещая открывать окна. Ночью Аделе не спала и мучилась одной и той же мыслью: она не справилась. Два раза она с таким трудом беременела, и оба раза это оказалось бесполезно. Она не смогла подарить Родриго сына, а ведь только ради этого он на ней и женился.