Читаем Берег мародеров полностью

Это подействовало на меня угнетающе. Атмосфера на базе тоже не способствовала подъему настроения. Шли дни, и в настрое матросов появились едва заметные перемены. Причиной тому были «доски показателей». Они висели в конце каждого просторного камбуза. Слева на них стояли номера всех подлодок этой базы. Всего их было семнадцать, а номера шли в пределах между пятнадцатью и шестьюдесятью двумя. Как только позволяли обстоятельства, лодки кодом радировали на базу о потопленных ими судах. Такие сообщения частенько запаздывали из-за необходимости всплывать и просушивать антенны, чтобы установить связь. Однако опыт свидетельствовал, что лодки передавали сообщения по крайней мере через день. Был даже приказ делать это при первой возможности, чтобы коммодор мог поскорее заменить лодки, находившиеся на тех или иных торговых путях и считавшиеся пропавшими.

Сведения о потопленных судах записывались мелом на досках напротив соответствующего номера подлодки. При возможности сообщалось не только название потопленного судна, но и тоннаж. Одной из первых была отмечена «Атения» — ее занесли на доску за день до нашего прибытия на базу. Я увидел эти доски только на третий день нашего пребывания там, но из разговоров моряков понял, что они прямо-таки ликуют по этому поводу. Однако, когда те, кто понимал английский, послушали американские передачи и узнали, сколько человек погибло, радость их поуменьшилась. Смутил их и тон американских газет. Более того, и германское командование отнеслось к этому потоплению далеко не одобрительно, о чем на базу сообщили кодом через радиопередачи на английском языке. Радиопередатчика на базе не было, никто не пытался держать прямую связь с Германией. Более того, для получения инструкций из Германии у базы даже не было отдельной волны. Распоряжения приходили посредством оригинального кода, включенного в передачи на английском языке. Узнал я об этом совершенно случайно, благодаря тому, что скрывал знание немецкого. В передачи включались сообщения о подводных лодках. Как именно действовал этот код, я не знаю, но задумано все было очень толково, так как никому бы и в голову не пришло искать зашифрованные приказы в немецких пропагандистских передачах на английском.

Всякий раз, когда дежурный радист заходил на камбуз, чтобы занести мелом на доску новые данные о потоплениях, среди моряков базы воцарялось большое оживление — постоянно заключались пари, какая лодка выйдет вперед по тоннажу и числу потопленных судов. Однако к концу первой недели четыре лодки не сообщили в течение трех дней ни об одном потоплении. Через десять дней уже семь лодок не передавали никаких сообщений о потоплениях больше трех дней. А через четыре дня после нашего появления на базе «У-47» пришла туда с распоротой кормовой палубой — результат тарана. У нее была страшная течь, восемь человек из команды погибли. Три дня спустя, в воскресенье, в док поставили «У-21». Мостик у нее был покорежен, носовое орудие и оба зенитных пулемета повреждены, двенадцать подводников убиты и девять ранены. Вместе с нашей «У-34» на базе было три лодки, требовавших капитального ремонта.

Это и стало причиной перемен в настроении матросов. Не думаю, чтоб германское морское командование считалось с такими потерями: каждый подводник знал, что в современной войне потери будут тяжелые. Но все же когда за две недели пропало без вести семь лодок, а три стояли в доках с тяжелыми повреждениями, стало ясно, что смерть грозит членам всех команд подводных лодок. 14 сентября доски сняли. Все на базе понимали, что это значит; потери, с точки зрения командования, становились настолько большими, что могли расшатать боевой дух моряков.

И только тогда, кажется, я осознал, почему командир базы осмелился принять такие строгие меры против гестаповцев. В Киле или даже где-нибудь на базе в Южной Атлантике подобное было бы просто невозможно. Здесь же сыграла свою роль еще и теснота. Три с лишним месяца коммодор слишком близко соприкасался с Фульке. Более того, как и в атмосфере любого закрытого заведения, у коммодора возникло чувство, что база — единственно существующий мир. Германия и гестапо уже не представлялись ему реальными.

В день, когда убрали доски, на базе царило напряжение. А перед самым отплытием «У-41» я даже подумал, что матросы взбунтуются. Они спустились в док изможденные и подавленные, у некоторых из них был явно бунтарский вид. Как только человеком завладевает страх, он теряет жизнерадостность. Но кривоногий командир оказался на редкость крепким парнем. Таким бодрым и веселым я больше никогда не видал человека, идущего на смерть. Он спустился к лодке вместе с коммодором, и из него так и сыпались шуточки насчет того, что он сделает с британским атлантическим флотом, когда повстречает его. Команда взошла на борт, широко улыбаясь. Неделю спустя «У-41» была протаранена и потоплена британским эсминцем, сопровождавшим танкерную флотилию из Мексиканского залива.