Читаем Белый полностью

За поцелуями и объятиями они забыли обо всем на свете. А потом… потом Тане вдруг показалось, что на них кто-то смотрит, и внутри у нее все заледенело. Она дернулась и приподнялась в кровати – и у нее возникло ощущение, что ожил и воплотился наяву ужасный сон: у входа в комнату в кожаной куртке и с пистолетом в руке безмолвной статуей командора стоял Миша Беркут и глядел на нее и Диму с нехорошей ухмылкой. Глаза его горели безумным огнем. Боже мой, Миша Беркут! Ее непреходящая радость – в первые четыре месяца их знакомства – и ее страдание в последние два…

Боже, Беркут! При виде его Таня все поняла – все-все, до самого донышка, в одно мгновение. Как же бешено он ее ревновал! Он был настоящим маньяком! Мишка читал ее эсэмэски, пробивал по базам данных телефонные звонки и влезал в электронный почтовый ящик. Он устраивал скандал, даже когда она осмеливалась поглядеть на другого мужчину, не то что заговорить с ним. А когда Беркут однажды поднял на нее руку – всего лишь после скромного девичника, – тогда уж она выгнала его (а надо было еще раньше!). Выгнала окончательно и бесповоротно, велела забыть ее адрес и телефоны, больше не показываться на глаза. Но он… Он, такой сильный внешне мужчина, все писал ей покаянные письма, и пытался объясниться по телефону, и подкарауливал возле работы… Наконец, две недели назад, исчез, кажется насовсем, и Татьяна вздохнула свободно. А Беркут, оказывается, вот что надумал… Угрожающая эсэмэска, которую Мишка прислал ночью три дня назад, была неспроста. У него, выходит, началось натуральное маниакальное весеннее обострение. На почве ревности крыша съехала окончательно…

Таня с ужасом смотрела на вечернего гостя. Дима тоже рывком приподнялся в кровати.

– Вот вы и попались, голубчики! – с мазохистской улыбочкой проговорил Беркут. – Я так и знал, так и знал… Хана вам, ребятки… любовнички… – Он вытянул в направлении кровати руку с пистолетом и громко произнес: – Пуф! Пуф!

Таня с Димой непроизвольно дернулись, и Михаил рассмеялся тяжелым, безрадостным смехом.

«Ох, а ведь и правда Беркут сейчас выглядит совершенно безумным! – пронеслось в мозгу у Татьяны. – Но что же делать? Что делать? Оправдываться? Бесполезно. Объяснять, что он сам, своими руками, толкнул нас с Димой другу к другу в объятия? Тоже бессмысленно… Э-эх, и пистолет у Полуянова забрали…»

– Слушай, мне просто интересно, а сколько сейчас стоит убить человека? – вдруг спросила девушка, обращаясь к бывшему своему возлюбленному, и голос ее звучал, к собственному Таниному удивлению, спокойно. А в мозгу неслись обрывки мыслей: «Надо говорить с ним… надо тянуть время, постараться войти в контакт, успокаивать своей интонацией… умиротворять… Не зря же я на психфаке училась… Хоть никогда не практиковала, но должны же были меня там чему-то научить?»

Беркут опять криво усмехнулся. Но, слава богу, отозвался, а не выстрелил:

– Сколько стоит убить? Недорого, моя лапочка. Должен тебя огорчить, ты стоишь совсем недорого – даже в компании со своим любовничком…

И тут Таня неожиданно спросила совершенно обыденным тоном:

– А что, на улице дождь?

– Что? – в первый момент не понял вопроса Беркут.

– Ты весь промок – куртка вся, и волосы… Пешком от станции шел?

«Он даже, похоже, не взял машину напрокат – как всегда делал, когда в Москву прилетал. Не знаю почему, но, кажется, это плохой признак».

Краем глаза Таня глянула на Диму. Тот весь напружинился, готовился к броску. Девушка еле заметно дернула головой: мол, пока не вздумай.

«Если они сойдутся врукопашную, еще неизвестно, кто победит: шеф провинциальной охраны Миша или бывший десантник Дима… Но у Беркута – пистолет, а что сможет Полуянов с голыми руками против ствола? Значит, остается одно: заговаривать психопату зубы… Но, боюсь, надолго меня не хватит… Проклятой бабской натуре так и хочется завизжать, заметаться, броситься перед ним на колени… А надо держать себя в руках и говорить спокойно и уверенно…»

На ласковый Танин вопрос Беркут рыкнул:

– Не твое собачье дело!

Однако агрессии в нем явно поубавилось.

Таня – бешеный выброс адреналина обострил восприятие – будто воочию видела, как в Беркуте борются два начала: одно – безумное нетерпение маньяка спустить курок и со всем поскорее развязаться, в том числе и с самим собой, потому что ничего уж ему не останется больше делать, когда он убьет Таню с Димой обоих, кроме как застрелиться самому. Но вторая его половина, еще оставшаяся человеческой, тянула и медлила, цеплялась за жизнь – и тем давала жертвам шанс на спасение.

– Слушай, а сказать про Надю ты хорошо придумал, – проговорила Таня будничным тоном, словно хвалила своего возлюбленного, что тот в магазин сходил.

– Тебе понравилось, да? – опять осклабился Беркут. – Я тем наркошам так и велел, чтобы сказали. Для того чтобы твой любовничек тоже помучился…