Читаем Белый полностью

К сожалению, если в семье родился ребенок-инвалид, отец довольно быстро оформляет развод. Мужчины обычно считают жен виноватыми в появлении на свет нездорового потомства, они вступают в новый брак и не хотят иметь дела с бывшей семьей. Некоторые соглашаются платить алименты, другие, как Леня, упорно этого избегают, а у бедных мам не хватает ни сил, ни времени пристыдить бывшего мужа или подать на него в суд.

– «Вита» – шикарное место, – говорила Лара, – бассейн, психологи с университетским образованием, занятия по индивидуальным программам, рисование, лепка, спортивный зал, но отваливать за это надо тысячу евро в месяц.

– Ничего себе, – возмутилась я, – откуда у семей с больными ребятами такие деньги?

– «Вита» – коммерческое предприятие, – пояснила Кудрявцева, – и у богатых подчас рождаются особенные наследники. Моя Нина посещает муниципальный центр, у нас тоже неплохо, хотя ковров нет, тренажеры старые, но врачи потрясающие. Нинок делает успехи!

– Я не сомневаюсь, что твоя дочь умница, дай мне телефон вашего заведения и, если знаешь, номера всех мест, куда можно отвести на занятия подростка-аутиста, – попросила я.

– Как не знать, – вздохнула Лара, – я везде побывала, даже в «Виту» смогла Нину на три месяца пристроить, у них есть благотворительная программа, берут на небольшое время бедных детей на реабилитацию.

Получив полный список номеров, я начала обзвон с некоммерческих учреждений. Олег чисто одет, у него новая куртка, нестоптанные ботинки, незаношенные джинсы и рубашка. Но вещи недорогие, значит, родители не обладают большими средствами, и еще на мысль об ограниченных возможностях семьи наводила его прическа. Мальчика не постригли, а побрили машинкой, значит, не могли пригласить парикмахера. Причесать ребенка, не терпящего чужих прикосновений, обойдется вам очень дорого в прямом смысле этого слова. Я опрометчиво попыталась погладить Олега по голове и сейчас ощущаю, как опухает мой глаз.

В центрах, где пытались реабилитировать детей с проблемами развития, работали на редкость приветливые люди. Никто из отвечавших не нагрубил мне, не возмущался, наоборот, администраторы пытались изо всех сил помочь, но в конце концов ответ звучал одинаково:

– Мальчик пятнадцати лет, гениально копирующий картины? Нет, не знаем такого.

– Глупая идея, – скорчила гримасу Надежда, когда у меня остался только один непроверенный номер, – может, он дома сидит безвылазно?

– Кто-то же научил Олега пользоваться карандашом, он не выглядит истощенным и забитым, у него скорее всего заботливая мама, она явно должна водить сына в какой-то центр, – не сдалась я и позвонила в «Виту».

– Нет, – сказала женщина, представившаяся Алисой Сергеевной, – хотя давайте уточним, сколько ему лет?

– Он сказал пятнадцать, но думаю, меньше, – ощущая жуткую усталость, сказала я, – у подростка, похоже, пока не началось бурное половое развитие, он маленький, щуплый, как девочка.

– И хорошо он рисует?

– На моих глазах гениально скопировал картину Перова «Тройка», уменьшил ее до размера листа А-четыре. Может, вспомните кого-то, способного на такое?

– М-м-м, – протянула Алиса Сергеевна, – к нам ходит Роза Никитина, гениальная девочка, и мама у нее замечательная, самоотверженная, любящая. Роза обладает феноменальной зрительной памятью, один раз взглянет на картину и воспроизводит ее вплоть до мелких деталей. Девочка разносторонне одарена, в придачу к таланту живописца имеет математические способности. Но сейчас она отдыхает с отцом где-то за границей. Люся, мама Розочки, заболела, а отец у девочки богатый бизнесмен, он…

– Простите, – рискнула я прервать Алису Сергеевну, – мне нужен мальчик.

– Увы, таких нет, – расстроилась та.

– Спасибо, – поблагодарила я и пошла в комнату.

Олег неожиданно обнаружился около книжного шкафа. Мальчик держал в руках большой альбом с иллюстрациями.

– Вещь дорогая, – забеспокоилась пришедшая за мной старуха, – еще испачкает.

Я отмахнулась от жадной бабки, как от противно зудящей мухи, и сказала Олегу:

– Замечательное издание.

– Пять, – ответил мальчик, – сорок три.

Я посмотрела в раскрытую книгу.

– Верно, ты рассматриваешь сорок третью страницу, на ней помещен снимок щенков. Я люблю собак, а ты?

– Красный, – одобрил мальчик.

– Красный, – подхватила я.

Олег посмотрел на шкаф.

– Пятый.

Я проследила за его взглядом, увидела пустое место в ряду книг и воскликнула:

– Поняла! Ты взял пятую книгу с первой полки и открыл ее на сорок третьей странице.

– Конфета, – выпалил Олег.

– Нет у меня сладкого – дорогое оно, – выступила в своем духе Надежда.

– Он не хочет конфет, – тихо сказала я, – а хвалит меня за сообразительность.

Олег вернулся к столу, сел, стал быстро водить карандашом по бумаге и вдруг сказал:

– Сто двадцать четыре, семьдесят восемь, двести. Девять.

Я глянула на шкаф. Черт возьми, неужели я наконец-то сообразила, о чем бедняга давно толковал? Я начала двигать книги.

– Эй, эй, – забеспокоилась Надежда Петровна, – не хватай тома! Что ты делаешь?

– Отсчитываю сто двадцать четвертую, – бросила я и вытащила… «Словарь имен и фамилий».