Первые две двери, к которым она приблизилась, оказались запертыми, и на ее тихий стук не последовало никакого ответа. Оставались всего две двери в самом конце коридора. Элинор направилась к той из них, что находилась по левую сторону от нее, и уже подняла руку, но тут заметила, что дверь слегка приоткрыта. Поэтому Элинор без стука распахнула ее и тихо переступила порог.

Спальня, в которую она попала, судя по ее убранству и приятному слабому запаху лаванды, явно принадлежала женщине. Большая часть мебели в ней была накрыта чехлами от пыли, и достаточно было одного беглого взгляда при лунном свете в сторону камина, чтобы понять, что им уже давно никто не пользовался.

Светлые драпировки балдахина над постелью, кровать на изящных тонких ножках, аромат духов, все еще витавший в воздухе, – Элинор не нужно было дальше осматривать комнату, чтобы догадаться, что она очутилась в бывшей спальне виконтессы. Все в этом месте говорило о мягком, склонном к уединению характере его хозяйки, и когда Элинор направилась прямо к кровати, стоявшей по другую сторону комнаты, то не удивилась, обнаружив, что там кто-то есть.

Джулиана спала поперек кровати, по-детски свернувшись в клубочек под смятым покрывалом и крепко сжимая в объятиях куклу, которую Элинор заметила еще раньше в детской. В слабом сиянии свечи выражение лица девочки казалось спокойным и безмятежным, словно у маленького ангела, тоска, омрачавшая ее глаза при свете дня, исчезла под благостным покровом сна.

По-видимому, Джулиана приходила сюда, чтобы обрести тот покой, которого не могла найти больше нигде. Глядя на безмятежно спавшего ребенка, Элинор так и не смогла ее разбудить, а тем более приказать подняться наверх. Но в то же время она не могла оставить ее здесь одну, поэтому Элинор задула свечу, поставила дымящийся огарок на столик рядом с кроватью и бесшумно улеглась на перину рядом с девочкой.

Глава 4

Гэбриел сидел, молча глядя на пламя в камине и любуясь золотисто-янтарными бликами в рюмке с бренди. Была уже почти полночь. Он находился один в полутьме своего кабинета, положив локти на резные подлокотники кресла и вытянув перед собой ноги.

С развязанным, болтавшимся на шее галстуком и закатанными рукавами батистовой рубашки, со стороны он мог показаться знатным лордом, наслаждающимся отдыхом, если бы не хмурая складка в уголках губ да некий налет тревоги, тяжким грузом давивший ему на плечи.

Все последние часы после ужина Гэбриел провел сначала за письменным столом, просматривая отчеты по поместью, а затем в своем кресле, прислушиваясь к возне обитателей замка, которые готовились ко сну – закрывали двери, гасили свечи, проверяли задвижки на окнах, чтобы те внезапно не распахнулись от сильных порывов ветра, дувшего со стороны залива. Ливень за окном уже утих, перейдя в слабый моросящий дождик, и прошло более часа с тех пор, как до него в последний раз донесся звук шагов – без сомнения, его слуги Фергуса, который прошаркал из главного зала в свою спальню, находившуюся в противоположной башне замка.

День выдался долгим и хлопотным, и Гэбриел понимал, что ему уже давно следовало быть в постели. Впереди еще предстоял сбор урожая, за которым следовала долгая холодная зима. Нужно было позаботиться о снабжении жителей острова и домашнего скота всем необходимым на ближайшие суровые месяцы. Однако сон не спешил прийти к Темному виконту Данвина.

Всю ночь, даже тогда, когда он возился со своими бумагами, мысли Гэбриела были поглощены событиями дня. Отсутствующее выражение черных глаз Джулианы за ужином в тот вечер, горестные воспоминания о том, что навсегда осталось в прошлом, до сих пор бередили ему душу, не давая покоя.

Неужели действительно прошло всего три года с тех пор, как с губ этого прелестного ребенка лился звонкий смех, словно первые брызги солнечного света, пробивавшиеся из-за туч после грозы? Теперь ему уже с трудом верилось в то, что когда-то его дочурка пела дивным ангельским голоском, и даже просто слышать, как она зовет его папой, было для него самой желанной наградой. Огоньки, сверкавшие в ее глазах, казались ему ярче звезды на небе, и каждый день приносил с собой новые и все более захватывающие приключения…

До тех пор пока сама судьба не явилась, чтобы напомнить о том, что ему придется дорого заплатить за его безрассудную попытку обрести счастье, отняв у его дочери ее чудесный голос, а у его молодой жены – жизнь.

Леди Джорджиане Алвингтон было всего семнадцать лет, когда Гэбриел впервые увидел ее в Лондоне посреди переполненного людьми бального зала, похожую на хрупкий золотистый цветок. Это произошло весной, в самом начале очередного бурного лондонского сезона, и он тогда только что вернулся с Иберийского полуострова, получив известие о безвременной кончине своего брата Малкольма.