Читаем Белый странник полностью

Они ехали долго настолько, насколько позволяла весенняя теплая ночь, луна светила так ярко, что было видно на многие метры вперед. Повозка тихо покачивалась и, как мать, убаюкивающая свое дитя, укачивала детей, которые были внутри ее. Они спали впервые спокойным детским сном. Самая маленькая улыбалась во сне и прижимала к себе руку Кирилла, словно боясь, что он может уйти и не вернуться. Она все время, как Кирилл сел в повозку, была рядом с ним, то пристально рассматривая, то просто обняв, сидела молча и смотрела, как дорога уводила их прочь от этой страшной жизни в неволе. Две старшие дочери спали, обняв друг друга и укутавшись в одеяло так, что видны были только их макушки. Парень, как подобает настоящему мужчине, спал отдельно от девчонок, но так, чтобы при необходимости видеть их. Холгас сидел на облучке, не сводя глаз с дороги, при любом повороте дороги направлял лошадей так, чтобы повозка не раскачивалась слишком сильно. Видна была многолетняя военная закалка, он нес служ- бу, как будто его собственная жизнь зависела от результата их поездки. Не один Кирилл не спал, он сидел в повозке и смотрел на то человеческое счастье, которое мирно спало рядом с ним, и понимал: его жизнь и дальнейшие планы теперь зависят от того, как он будет жить со своей семьей. Он очень осторожно освободил руку от объятий дочери и пробрался на облучок, сел рядом с Холгасам, взял у него поводья и тихо сказал:

Иди поспи, я все равно не могу уснуть, и посижу за тебя.

Холгас не стал упрямиться, просто максимально тихо перебрался в повозку, лег с самого края и, не укрываясь, уснул быстро, как ребенок.

Кирилл правил лошадьми еще пару часов, пока не выехал на довольно милую поляну. Она сразу ему приглянулась, и он решил, что можно устроить привал. Распряг лошадей, стреножил и пустил пастись на поляне. Глядя на коней, мирно пасущихся в ночи, Кирилл вспомнил себя в детстве, когда ходил с отцом и дедом пасти колхозных лошадей и целую ночь просиживал у костра со взрослыми мужиками, слушая их рассказы и наблюдая за тихо фыркающими в ночной тишине лошадьми. Теперь он сам со своим сыном будет ходить на ночные выпасы, и это его радовало. Он не спал до рассвета, просто сидел и думал, что стало его новым миром и новой жизнью. Было немного обидно, что не мог раскрыть всей правды, хотя бы детям, но успокаивался, что со временем его домочадцы все узнают и между ним и детьми не будет никаких тайн и недомолвок. Когда стало просыпаться улыбчивое солнце, которое стремилось обогреть всех и сразу, Кирилла стало клонить в сон, и, почувствовав это, Холгас присел с ним рядом и, глядя на лошадей, сказал: Идите поспите, господин, я посторожу вас. Не волнуйтесь, не сбегу и не предам ни вас, ни ваших детей.

Я знаю, Холгас, я все это понял давно и не сомневаюсь в тебе, – сказал Кирилл, поднимаясь с земли и направляясь к повозке.

Пробуждение было внезапным, Кирилл вскочил, как ошпаренный, и, схватившись за нож, занес руку для удара и тут же остолбенел: он чуть не набросился на собственную дочь, а она отпрянула и в ее глазах застыл ужас. Кирилл понял, что невольно напугал ребенка лишь потому, что тот пощекотал его травинкой за ухом. Тихо обнял ее и прошептал на ушко:

Прости, пожалуйста, своего глупого отца. Забыл, что ты, милая, рядом. Манила, прости меня, прошу.

Девочка оправилась от шока и также тихо сказала:

Прощаю тебя, папочка, ты ведь не нарочно это сделал, и ты меня прости, что тебя разбудила, я больше так не буду делать.

Нет, не извиняйся, дочка, и впредь буди меня тогда, когда захочешь, я не буду злиться, ведь ты моя доченька, и я тебя очень, очень люблю.

После этих слов Манила посмотрела в глаза отцу, словно хотела убедиться, что он не шутит, и с улыбкой сказала:

Ну, тогда пойдем к столу, буду тебя кормить, а потом ты покатаешь меня на коне, хорошо?

Конечно, покатаю, но только, если будешь кормить вкусно, а если мне не понравится, то я тебя съем, и ты никогда не сможешь кататься на лошади.

Кирилл схватил девчонку, заливающуюся звонким детским смехом, и, буквально выпрыгнул из повозки, как огромный кот с мышью из хозяйского амбара. Он подошел к разложенному на земле покрывалу, на котором стояли блюда с едой, а на краях покрывала сидели все его дети и ждали главу семейства. Только Холгас был поодаль и возился с лошадьми, готовя их к долгой дороге. Кирилл уселся на покрывало, усадил дочь на колени и, обращаясь к Холгасу, сказал:

Оставь лошадей и иди к столу. Сейчас мы будем есть, а потом будем думать, как нам быть дальше, и не сторонись нас: мы все вместе уехали и все вместе будем дальше, пока не придет время расстаться.

Да, господин, иду, – в голосе Холгаса чувствовалось некое облегчение, он не знал, как ему себя вести, а сейчас все стало на свои места. После еды Кирилл почувствовал себя намного лучше, и ему захотелось заняться делами.