Читаем Белый странник полностью

После обеда Скифид распорядился о том, чтобы приготовили телегу и провиант. В телегу запрягли двух лошадей, положили матрасы, набитые шерстью, кувшин с водой и посуду. После всех приготовлений Кирилл вместе с хозяином каравана пошли к рабам. Подходя к клетке с женщинами, они услышали, как маленькая девочка спрашивала у своей старшей сестры:

А когда наш папа придет? Ведь ты обещала, что он нас найдет и заберет с собой, я все жду-жду, а его нет и нет. Вот продадут меня, и он никогда меня не найдет.

Я не знаю, когда он придет, милая. Только знаю, что он обязательно придет за нами и заберет отсюда, – ответила ей старшая сестра, и в этот момент к клетке подошли Кирилл со Скифидом, и тот с насмешкой произнес:

Ну и зачем ты этим враньем кормишь дитя, ведь отец не придет за вами, и ты это знаешь не хуже меня. Ни ты, ни твои сестры, ни твой брат не увидят своего папашу, который, по твоим словам, должен вас спасти. В ответ на эти слова девочка ничего не ответила, только слезы отчаяния потекли по ее запыленным щекам. Две маленькие девочки смотрели то на нее, то на хозяина каравана, и не понимали, кому из них верить.

Ты не прав, друг мой. Их отец ближе, чем ты думаешь. Дитя говорит правду: их время пришло. Выпусти детей, всех четверых, я их отец и никто другой.

У Скифида отвисла от удивления челюсть, он лишился на время дара речи, и только широко раскрытые глаза говорили о безмерности его удивления, сам он стал подобен статуе, и его вид вызвал у Кирилла улыбку. Рабы в клетке оживились, стали всматри- ваться в Кирилла, как во что-то сверхъестественное, что могло произойти в этом полном несправедливости мире.

Совладав с собой, Скифид первым делом закрыл рот, потом жестом, не говоря ни слова, приказал вывести девочек из клетки. Дети были удивлены не меньше караванщика, только в отличие от него их удивление сменилось бурной радостью. Они вышли из клетки и, подбежав к Кириллу, обняли его, сидящего на корточках и поджидавшего своих детей. Дети плакали и готовы были задушить своего отца в объятиях, и они могли говорить только одно:

Папа, папочка, папа.

Кирилл поднял голову и увидел идущего паренька, лет восьми, он шел медленно, не спуская с него глаз, будто боясь, что он, его отец, растает, как мираж. Глаза паренька были полны слез, он боролся с ними, как мог, но у него не получалось, все, что он смог,

это не разрыдаться, как девчонка, он был, не смотря на возраст, мужчиной. Потом Ки- рилл подошел к мальчику, протянул руку и сказал:

Ну, здравствуй, сын, теперь мы всегда будем вместе.

У Кирилла упала из глаз скупая мужская слеза, увидев ее, мальчик ответил ровным голосом:

Я рад, что ты пришел, наконец, теперь и у нас все хорошо будет. Правда ведь?

Да, сынок, да, все теперь будет хорошо.

Это было все, что смог выдавить из себя Кирилл.

Видевшие все это охранники застыли и не смели даже пошевелиться, дабы не помешать встрече отца с детьми, женщины-рабыни тихонько плакали, и на их перепачканных лицах оставались дорожки от стекающих слез. Все смотрели на воссоединившуюся семью, и была такая тишина, что даже птицы не посмели ее нарушить, весь мир сейчас смотрел на отца, нашедшего своих детей, и на детей, которые все-таки дождались своего спасения. Вот так и рождаются легенды в среде рабов, дарящие надежду в их нелегкой жизни.

Первым пришел в себя Скифид, он радостно хлопнул в ладоши и крикнул охранникам:

Что стали бездельники, все бы вам не работать, стол накрыть и накормить детей моего друга.

После этих его слов жизнь вновь потекла своим чередом, птицы, замершие на ветках деревьев, запели, ветер вновь подул, весело играя с травой и листьями, даже солнце стало светить как-то ярче. Началась новая жизнь, пусть не для всех, но все-таки началась. Кирилл взял двух малышек на руки и пошел к реке, там он посадил их на траву и сказал мальчишке:

Сынок, иди к шатру и попроси у почтенного Скифида мой мешок, который я в шатре оставил, и ничего не бойся, ты свободный человек, ты мой сын, ты никому ничего не должен.

Мальчик поколебался немного, но спорить не стал, просто пошел к шатру, видно было, как он превозмогал свой страх и неуверенность.

Пришел он не один, а в сопровождении Скифида, в руках которого был немалый мешок Кирилла. Скифид, не выпуская из рук мешок, спросил:

Ты что, в путь собрался, и об элементарном прощании забыл, а?

Как мог ты так подумать обо мне, я всего лишь детей мыть собрался, да и накормить ты их обещал, я ж не могу мимо такой удачи пройти.

Кирилл говорил спокойно, как будто ничего не случилось, и детей он мыл в этой реке каждый день. Караванщик в свою очередь засмеялся во весь голос, и сказал:

Я тоже помоюсь, коли так, но мыться я буду так, как твои дети. Голос его звучал, как вызов на шуточный поединок.

Как тебе угодно будет, друг мой, как тебе угодно.