Читаем Белый шаман полностью

– Выбросьте половину тюленей за борт! – приказал Пойгин.

– Вот, вот оно, чем всё кончается! – заорал Ятчоль, поднимаясь на ноги и снова падая на скользкие туши тюленей. Подполз на коленях вплотную к Пойгину. – Ты зачем нас заманил так далеко в море?

Пойгин чинил мотор, не обращая внимания на скандалиста. Но его удивило, что на этот раз даже Мильхэр не возразил Ятчолю.

Высокая волна ударила в борт, и, если бы не пыгпыг, – байдара, наверное, перевернулась бы. Ятчоль, наглотавшись морской воды, дышал тяжело и прерывисто, и вдруг он потянулся к горлу Пойгина, но волна опять опрокинула его на туши тюленей.

Начали роптать и другие охотники. «Пойгин потерял рассудок». – «Он слишком понадеялся на своего огнедышащего идола». – «Железо есть железо, и оно никогда не заменит живое». – «Лучше бы поплавали вдоль берега на вёслах, теперь сидели бы себе спокойно в ярангах». – «Вполне хватило бы того, что убили бы у берега. Всё равно добыча пойдёт для чавчыват». – «Моржовая матерь рассвирепела, услышав, как ревёт вонючее железо».

Так всё нарастал и нарастал вместе со штормом ропот. Ещё и ещё раз ударила волна в борт байдары, то вздымая её вверх, то бросая в бездну, словно бы прямо на клыки рассвирепевшей Моржовой матери…

– Всю добычу за борт! – приказал Пойгин и снова склонился над мотором.

Он вспомнил Чугунова, все его действия, когда тот оживлял мотор. Но это не помогало. Отчаянье нарастало в душе Пойгина. Он прогонял его, понимая, что спасение только в ясном рассудке. «Нет, ты всё-таки будешь дышать огнём, – мысленно обращался Пойгин к железному идолу. – Ты видишь, как я терпелив. Я не бранюсь. Я ощупываю твоё железо, как будто надеюсь найти в тебе сердце».

А море, то самое море, в котором Пойгин всю свою жизнь искал поддержку, с неизменной верой в добрую силу его вечного дыхания, сегодня грозило гибелью. Почему?! Чем провинился Пойгин?! Или чёрный шаман смог разворочать пучину? Да нет, слишком он слаб и тщедушен, чтобы суметь всколыхнуть целое море. А в памяти звучали его слова, когда он говорил о чёрной шкуре, превратившейся в живую собаку: «Я слышу, как от неё пахнет твоим предсмертным потом». На какое-то время Пойгин почувствовал, что самообладание покидает его. Глянул в одну сторону, в другую на всклокоченные волны: то здесь, то там ему мерещилась чёрная собака со вздыбленной шерстью. Порой ему хотелось обернуться и что-нибудь швырнуть в проклятую собаку, чтобы она не прыгнула ему на спину.

Сквозь разорванные тучи явственно проступила заря восходящего солнца. Озарились светом зари косматые волны. Да, это были морские волны – и только волны. Воображаемая собака исчезла. Свет солнечной зари словно влился в самую душу Пойгина. Спасительный свет! Теперь ему виднее мотор, и это уже немало. Вспомнились Кайти и Кэргына. Вернее, не вспомнились, они всё время были с ним в подсознании, а теперь будто приблизились вместе с хлынувшим светом зари. Даже отчётливее представилось, как раскачивается Кайти с ребёнком на руках, подавленная и перепуганная грохотом моря. Если бы состоялось переселение в дом, то стояла бы Кайти у окна и держала бы лампу в руках. А может, это уже последнее мгновение в его жизни, когда он думает о Кайти, о Кэргыне? Вот ударит ещё одна волна в борт – и опрокинется вверх днищем байдара…

Нет! Нет! Нет! Пойгин оживит железо. Ремень намотан на диск. Сейчас… Сейчас Пойгин рванёт на себя ремень – и взревёт огнедышащий идол. Это, кажется, последняя надежда. Если не взревёт мотор, то уже ничто не спасёт, люди выбились из сил, и байдара не повинуется вёслам.

И всё-таки взревел мотор! И кажется, вспыхнул в сознании Пойгина свет лампы, высоко поднятой над головою Кайти. Нет, он ещё увидит её. Он будет, будет жить. Он спасёт и себя, и тех, кто поверил ему, уходя так далеко в море. Только бы не подвёл огнедышащий идол…

Ревёт мотор. И мчится байдара по гребням волн, и мягчеют лица охотников. Спасибо, железный идол, ты всё-таки послушался Пойгина. Что принести тебе в жертву?

Ревёт мотор и одолевает волны. Хорошо, что ветер не встречный, а в спину. Значит, Моржовая матерь осталась благосклонной к Пойгину и его друзьям. Надо бы точно выйти на берег. Хорошо, что солнце уже вынырнуло из пучины. Зарево поглощает тьму. Где-то далеко-далеко воображается Кайти с лампой в руках. За спиной полыхает заря, впереди светит лампа Кайти. И это спасение. Натужно ревёт огнедышащий идол. Ему трудно, он задыхается. Только бы опять не умолк. Пойгин умоляет живое железо не подвести, заклинает его, как живое существо, как самого благожелательного доброго духа.

Бесконечно долго продолжался путь сквозь бушующие волны. Казалось, что ему не будет конца. К берегу добрались уже, когда было совсем светло. С огромным трудом одолели прибойную полосу. На берегу их ждал весь Тынуп – от мала до велика. Радовались охотники, почувствовав спасительную твердь берега под ногами, радовались их жёны и дети. Мэмэль обнимала мокрого с ног до головы Ятчоля и кричала ему на ухо, одолевая грохот прибоя:

– Ты вернулся! Как я рада, что ты вернулся!..