Читаем Белый город полностью

Он согласился со всеми правилами, записанными теперь в специальную книгу, уже строил себе новый дом за свои деньги, и это был первый чужой ирит, поверивший в то, что не останется внакладе, покупая часть города с фонтаном, тюрьмой, мэрией и бог знает, с чем ещё.

Сам Фельдьер, не очень-то понимая смысла бескорыстных работ до полной темноты, до глубокой ночи, втягивался в дела медленно, но он и в самом деле оказался опытным управляющим, умеющим заранее построить цепочки зависимых друг от друга мероприятий и правильно решить, какое из них является первым по значимости.

Это с его подачи начали выравнивать рельеф местности под целые кварталы, и потом работа на чистых, ровных площадках шла вдвое быстрее, и казалось, что это, очевидно, делать именно так! Но почему-то до него не делали.

Бывший игрок оказался очень суеверным и сделал то, что Мишка оставлял на самый конец, он уговорил всех юных жителей выстроить храм, тем более, что место там пустовало. И не только выстроить, но и облицевать его белым камнем. Первое здание в городе сразу выделилось очевидной красотой, Кузнец лично ковал узорные решетки на окна, а с пользой клароны вынуждены были согласиться, видя счастливые глаза ребят, поговоривших со своими святыми. Вера уходила корнями в дество, была частью их жизни, она связывала с далёким домом и давала то, чего не мог дать никто в лагере.

Фельдьер был незаметен и полезен везде. Как любой разумный ирит, не ленящийся сунуть нос не в свои дела. Он предложил проложить дороги до мастерских, а также протянуть их в далёкую часть города где улицы, стояли пока костлявыми пустырями, и это сразу дало возможность использовать повозки там, где до этого ломались спины энтузиастов.

А гостиный двор, запланированный на отшибе, после появления дороги, неожиданно выстроился сам по себе руками приезжих купцов, и уже приносил в казну доход. И не случайно оказалось, что вдоль аккуратно расчищенного пути стихийно выстроились временные лавки торговцев, любимое теперь место вечерних прогулок.

Всё также по вечерам толпилась молодёжь вокруг стола с макетом города, и нередко около "главного архитектора", маячила фигура Фельдьера, стар и млад размахивали руками над глиняными домиками и отчаянно ругались, всё больше становясь друзьями.

Сухой закон и свежий воздух — хорошие лекари, а отсутствие у ребят наличных денег сохраняло их от игровых наклонностей управляющего. Впрочем, он был в таких же условиях, ни живых монет, ни соблазнов не видя. К тому же о его прошлом знали все и поневоле помогали лечению.

Наконец-то началась нормальная учеба в школе, условие обязательной грамотности дало свои всходы, Ларет-Та впервые стала жаловаться не на грубость воспитанников, а на нехватку времени для проверки их корявых сочинений, зато она же предложила вывешивать на доске около макета первую ежедневную газету, боевой листок!

У Мишки в первый раз от этого листка даже слёзы навернулись, он вспомнил свой нелепый портрет, висящий на школьной стене, головку огурцом, шесть пальцев на правой руке, как связку сосисок, веер волос и надпись "ДВОЯЧНИК МИША". Знал, что рисовала Маринка Ковытова, и быть бы ей битой, если бы третьеклассник не испытывал к ней непонятную тайную симпатию. И дело кончилось трёпкой косичек, к обоюдному удовольствию.

Здешняя пресса рисовалась на куске кожи, которую утром отмывала сама училка, но, боясь увидеть себя в "двоячниках", мальчишки обязательно забегали к макету и с радостью читали о других нарушителях. Это ведь так смешно, когда написано не про тебя!

Медленно и неуклонно события приближали день отхода. Рядами, как военные машины на плацу стояли восемь четырехколёсных тележек, на них, свернутые и туго связанные, цельные шкуры и рулоны циновок, основа будущих плотов. К товарам на продажу добавлены выделанные кожи, скрученные рулонами и меховые одежды, непонятно, кому предназначенные в жарком климате.

На складе, пачками упакованными, ждали три десятка комплектов войсковой амуниции, новые костюмы, накидки от гнуса, усиленные луки, удлинённые стрелы собственной ковки, котелки и мешки с едой и даже крылья на всех воинов!

Весть о хассанах пришла однажды утром как острая и внезапная зубная боль.

О них сейчас, в период великого строительства и реформ, все в городе попросту забыли, уверенные в том, что отряды дармоедов в ближайшие годы не сунутся за дешевой добычей, и, хотя, дозорные патрули каждый день проверяли пограничную полосу, это носило характер обязательной, но бесполезной повинности. Что-то вроде пробежки. Поэтому и численность патруля уменьшилась вдвое. Торговцы обычно ходили парами, от силы, десятком, а тут целую сотню увидели издалека.

Перепуганные сигнальщики передали по трубам такую ахинею, что клароны лично по тревоге вылетели в Сторожевой. Две новенькие башни выглядели чуть моложе своей прабабушки, тоже подновленной, по случаю общего строительства, но вид у всех был достаточно воинственный, и мрачный. Нижние ярусы бойниц закрыты свежевыкованными решетками, кривизна которых выдавала неопытность руки кузнеца.