Читаем Белые, но не пушистые полностью

При этом, растерянные, озлобленные, находящиеся в плену собственных концепций, они, как голодная щука блесну, хватали любую чекистскую наживку. Потому и купились на знаменитую операцию «Трест». Когда «Трест» был разоблачен, стали практиковать «слепые» теракты — засылку на территорию СССР боевиков с задачей действовать «по ситуации». Пара таких терактов удалась, что было немедленно использовано советской пропагандой. Остальные сорвались: во-первых — мощнейшая система ОГПУ, во-вторых, советских реалий эмигранты не представляли совершенно.

В Стенфорде (США) в знаменитом архиве Бориса Николаевского хранится уникальный документ — отчет о рейде на советскую территорию белого боевика Бубнова, написанный им в июле 1928 года в Гельсингфорсе. Бубнов и еще один боевик, Могилевич, успешно перешли советско-финскую границу, у них была задача уничтожить кого-нибудь из красных вождей. Наиболее доступным казался Бухарин. Бубнов решил застрелить его в здании ЦК. Но выяснилось, что туда не пускают без партбилета. Маячить перед зданием Бубнов не рискнул: охрана. В Москве как раз проходил «шахтинский процесс», в газетах писали, что он открытый, Бубнов решил пройти в зал суда и застрелить генерального прокурора Крыленко (вот был бы подарок Сталину!). Но оказалось, что на открытый суд тоже пускают лишь по специальным пропускам! Тогда Бубнов отправился на Белорусский вокзал — приезжал Максим Горький, он показался достойной мишенью. Но Бубнова не пустили даже на перрон — опять нужен был пропуск. Единственным достижимым советским лидером оказался Луначарский, который читал в Экспериментальном театре «лекцию о новом человеке». Бубнов купил билет, прошел в зал — и отказался от замысла: зал был полон, стрелять — не дадут прицелиться, а брошенная бомба убила бы посторонних, это обратный эффект. Да и сам Луначарский показался террористу «шутом гороховым» — Бубнов не хотел тратиться по мелочам, все еще надеялся добраться до какой-то из ключевых фигур… Кончилось все тем, что Бубнов с Могилевичем пошли к общежитию МОПРа, где жили иностранные коммунисты, и швырнули шесть бомб в раскрытые окна. Но бомбы хранились закопанными в лесу, прошел дождь, запалы отсырели, ни одна не взорвалась.

Выглядит анекдотом? Однако террористическая группа Ларионова чуть не провалилась из-за того, что не знала, как купить трамвайный билет — сколько он стоит (совали кондуктору невероятно крупные деньги), как сейчас называется улица, до которой ехать… А отчет Бубнова при всем том — вполне здравый документ с подробным описанием, где в Советской России можно добыть легальные документы, автомобиль, — так сказать, инструкция на будущее.

Дальше можно много рассказывать, как советская разведка взяла РОВС под плотное наблюдение, как одного за другим похитили двух его лидеров, генералов Кутепова и Миллера, — но тут, в общем, все известно. Менее известно другое: политический конец РОВСа.

Вскоре после войны некоторые лидеры военной эмиграции слали письма Сталину. Они писали, что Сталин осуществил многое, о чем мечтали белые: уничтожил старых революционеров и красных комиссаров Гражданской войны; в политике, искусстве, архитектуре торжествует державный дух; у России самая сильная армия в мире, она носит погоны — и так далее. Посему РОВС (а от некогда грозной сорокатысячной организации остались сотни четыре немолодых, усталых людей) отказывается от активной антисоветской деятельности, готов служить России, ибо она уже фактически не советская. Авторы писем считали, что будут полезны Советской Армии, просили об одном — по возвращении присвоить членам РОВСа воинские звания, которые соответствовали их званиям в Белой армии. Примечателен ответ Сталина. Он передал, что приветствует решение отказаться от борьбы, но званий не даст: этот шаг не поймут его генералы. Но РОВС мог бы продемонстрировать свою преданность России иначе: в условиях «холодной войны» помогать советской пропаганде за рубежом.

Круг замкнулся.