Читаем Белые лисы полностью

— Это не важно. Не отвлекайте меня, сэр, своими замечаниями. Они к делу не относятся. Никакая мать не любила бы Шалопая, как я. Иди ко мне, мой дорогой малыш!

Она влезла в фургон и появилась оттуда уже в обнимку с упитанным мышонком, одетым в старый халат, который к тому же был ему велик. Мышонок с недовольным видом уворачивался от поцелуев и старался вырваться из объятий своей заступницы. В одной лапке он крепко сжимал маленькую пращу. Наконец, не вы-

держав слишком уж затянувшихся нежностей, он извернулся и, брыкнув задними лапками, завопил во все горло:

— Ааа-а-а-ааа! Ааа-атпусти Шалопая и пелестань меня целовать! Аааа-а-аа!

Элахим, на лапу которого упала скамейка, потирая ушибленное место, сурово посмотрел на малыша и сказал:

— Ты, Шалопай, просто маленький негодник. Ты испортил нам всю репетицию!

Его прервал Флориан, который не менее сердито добавил:

— Конечно, ты все испортил, мошенник! Немедленно извинись перед всей труппой! Ну-ка скажи: «Простите меня, я больше так не буду!»

Из-за плеча Дисум, которое он считал вполне безопасным убежищем, мышонок ухмыльнулся и, глядя на артистов с напускной покорностью, пробормотал нечто отдаленно напоминающее извинение.

Заяц устремил негодующий взгляд на Шалопая:

— Ну, что я сказал, проси прощения! Дисум нетерпеливо взмахнула лапкой:

— Он же сказал «простите», вам что, этого мало, что ли? Или вы хотите, чтобы малыш обливался горючими слезами, посыпал себе голову пеплом и валялся у вас в ногах? Неужели слова «простите» недостаточно для такого бессердечного и безжалостного тирана, как вы?

Флориан только лапами всплеснул, до глубины души пораженный этими несправедливыми словами:

— Да-а, похоже, придется нам всем обойтись без достойных извинений.

Дисум легонько похлопала мышонка по спине, словно он нуждался в ее ободрениях, и успокаивающе произнесла:

— Ну вот, мое маленькое сокровище, тебя все простили. Теперь все будет хорошо. Иди поцелуй их всех!

Еж Остроигл с ужасом отшатнулся:

— Ни за какие коврижки! Чтобы этот маленький пройдоха целовал меня! Благодарю покорно! Да он мне нос откусит! Я уж как-нибудь так обойдусь!

Флориан испуганно нацелил трость на Шалопая, словно пытаясь защититься от мышонка:

— Совершенно не нужно всех целовать и обнимать! Просто в следующий раз веди себя прилично, особенно на репетиции. Да-да, этого вполне достаточно!

Повернувшись на пятке, как заправский военный (вероятно, Флориан чувствовал себя по меньшей мере фельдмаршалом, принявшим от врага позорную капитуляцию), заяц торжественно пошел прочь. В этот миг камень из пращи Шалопая угодил точнехонько ему в хвост!

— Ай-ай-ай-ай-ай! Уууй! Бандит! Прохвост! Бездельник несчастный! Да я твой хвост на завтрак съем и не поморщусь! Дрянь ты этакая!

Вид разъяренного Флориана заставил Шалопая разразиться ужасным ревом.

— Ааа-аааа-а! Этот клолик вислоуший хочит съесть мой миленький хвостик! Аа-а! Вааа-аа-а! Я исчо маленький лебенок! Меня нельзя есть!

Дисум покрепче прижала к себе мышонка и повернулась к Флориану:

— Вы — жестокосердное чудовище! Зачем вы пугаете малыша?

Флориан сорвал с головы шляпу и принялся топтать ее.

— Сударыня, позвольте заметить вам, что этот негодник запустил в меня камнем! И попал! А еще он обозвал меня «вислоухим кроликом»! Этого вам мало?

Дисум даже лапкой притопнула от негодования:

— Хватит с меня! Еще одно слово — и я уйду из вашей труппы и заберу Шалопая с собой!

Корнерой, тот самый крот в красных спортивных брюках, лишь меланхолически покачал головой, бормоча себе под нос на кротовьем диалекте:

— Хуррр, ну уж это, хуррр-хрр, навряд ли. Нет, хуррр.

Глинокопка, кротиха в зеленом наряде, подхватила котелок и направилась к реке. Поморщившись, она взглянула на своих товарищей и фыркнула:

— Так стоять и препираться можно весь день, хуррр. Пойду-ка лучше сделаю завтрак. Хурр, языком надо есть, а не болтать ерунду.

Флориан, который привык командовать и искренне полагал, что без его приказов артисты и дня не смогут прожить, откашлялся и деловым тоном сказал:

— Да-да! Я и сам как раз хотел это предложить. Всем артистам — завтракать! Элахим, разожги костер! Остроигл, посмотри-ка, что у нас есть из припасов! Остальные — займитесь чем-нибудь сами! Делу время, а потехе — час!

Остроигл разложил скудные припасы на берегу речки, неподалеку от того места, где Глинокопка кипятила воду, подвесив котелок над маленьким костром. Элахим ушел за ветками, чтобы поддерживать огонь. Еж пригладил иголки у себя на голове и задумчиво произнес:

— Вот я, например, слишком часто остаюсь голодным, чтобы позволить этому толстому мышонку просто так уйти…

Дисум взглянула на два сморщенных яблока, корни одуванчика, зачерствевший ржаной хлеб, раскрошенный на несколько кусочков, и маленькую кучку грибов, сиротливо лежавших сбоку:

— Неужели ребенку придется голодать?!

Флориан, который по натуре был оптимистом, осмотрел скудные запасы и принялся поочередно бросать их в кипящую воду, успокаивая взволнованную мышку: