Читаем "Белые линии" полностью

В одном Земан заблуждался: судья Янота отнюдь не страдал комплексом неполноценности. О том, как он выглядит со стороны, судья никогда не задумывался. Всем своим существом он был погружен в законодательство и завоевал уважение, и не без оснований, тем, что был большим знатоком в области уголовного права. Вероятно, он страдал от того, что много лет подряд ему доверяли дела, не отвечающие его уровню и знанию, его сообразительности и способности комбинировать, его логике и прирожденному остроумию, что он должен был вести дела, связанные с незначительными хищениями, мелким мошенничеством и кражами, о которых не пишут даже в «черной хронике». Теперь он наконец почувствовал себя как тот маленький король, который никогда не встречал более высокого человека, чем он сам, потому что все должны были подходить к нему на коленях. Ему стало важно не то, кого он судит, а как судит. Он лез из кожи вон, чтобы понравиться залу и журналистам, и был счастлив, когда чувствовал, как им восхищаются, как реагируют на его блестящую, с правовой точки зрения, речь. Поэтому теперь он с издевкой спросил:

— Послушайте, что такое «государственный служащий»? Вы работаете в налоговой инспекции?

Зал, развеселившись, загоготал. Земан проглотил эту пилюлю, постарался взять себя в руки. Он уже раскусил игру судьи на популярность. По одной этой фразе Земану, однако, стало ясно, что обстановка здесь гораздо хуже, чем он ожидал. Более того, за его спиной вспыхнул яркий источник света и застрекотала камера. Он быстро оглянулся и увидел редактора Неблехову с кинооператором, которые, разумеется, запечатлели эту «сенсацию» дня для телевидения.

Отвечая на вопрос судьи, Земан твердым голосом четко заявил:

— Нет! Я майор чехословацкой безопасности.

Судья иронически спросил:

— А какой? Государственной?

Зал снова пришел в возбуждение. Земан решительно ответил:

— Я знаю только одну безопасность, пан председатель. Я майор Корпуса национальной безопасности.

— Хорошо, как вам угодно. — Судья повернулся к протоколисту: — Зафиксируйте это, пожалуйста. И отметьте, что личность свидетеля была надлежащим образом установлена, данные сверены по паспорту. — Вернув Земану документ, судья продолжал: — Считаю своим долгом предупредить вас, пан свидетель, что вы можете отказаться давать свидетельские показания в том случае, если считаете, что ваши показания повлекут за собой преследование в уголовном порядке вас или особы, вам близкой. Все понятно?

— Да.

— Хочу вас далее предупредить, что за ложные показания вы будете привлечены к уголовной ответственности. Вы поняли?

— Да.

— И наконец, я должен вас спросить, нет ли у вас замечаний по составу суда?

Земан посмотрел на Чадека и Голы, слегка усмехнулся и ответил:

— Нет.

— Если вас интересует, какие общественные институты они представляют, могу вам сообщить, что пан инженер Чадек представляет К-231, а пан профессор Голы — клуб активных беспартийных[39]. Этого вам достаточно?

Земан кивнул:

— Благодарю.

— Значит, у вас нет замечаний по составу суда?

— Нет. Для меня это, наоборот, удобнее. Мы близко знакомы. Пана инженера Чадека я арестовывал в 1948 году, а пана профессора Голы чуть было не арестовал в прошлом году.

После этого иронического замечания Земана публика взбесилась. Судья вынужден был долго звонить, прежде чем зал успокоился, а после этого резким тоном сделал Земану замечание:

— Оставьте эти отступления от темы, пан свидетель, суд они не интересуют. Вас пригласили для того, чтобы вы отвечали нам только на поставленные вопросы.

— Да, спрашивайте, пан председатель!

— Расскажите, какова ваша роль и степень участия в так называемых планицких событиях?

— В 1953 году по приказанию вышестоящих инстанций министерства внутренних дел я приехал в Планице, чтобы расследовать дело, связанное с серией пожаров и саботажем, выразившимся в порче имущества, построек и инвентаря...