— Махмуд! – позвал Абдулла за спину презрительно. – Мы зря теряем время. Слышите? Не будет никаких кассовых сборов. У него не получится хорошее кино.

Бойцы испуганно замерли. Оркестр в небесах споткнулся и нестройно замолк. В наступившей тишине стало слышно, как храпят лошади и скрипит сбруя.

Лощёный зловеще задрал усы; открылись мелкие неровные зубы.

— Что?! – вкрадчиво просипел он и тронул поводья. – У меня?! Не получится?! Да я тебя изничтожу… А ну — марш работать!

— Зрителя не обманешь. Это мои жёны. Это мои с Рыжим проблемы. Это моё золото, я сам его отбирал. – Абдулла высокомерно щурился вдаль над головой Лощёного. – А ты лишний. И твои императоры с дехканами зрителю неинтересны, они ненастоящие. Ты не сделаешь хорошее кино. Ты — проклятый. Нет у тебя больше таланта — забрали обратно за жадность.

— Ах ты, басмач!.. – заблажил Лощёный фальцетом. Он подъехал вплотную, он напирал, глаза Лощёного блудливо бегали по зрачкам Абдуллы. – Против государя?! Против процветания?! Да я тебя сейчас не на стройку — в гарем евнухом определю!..

Пальцы Лощёного растопырились, будто он рассказывал стишок про бодатую козу. Блестел бриллиант, блестели наглые глаза, блестел потный нос Лощёного.

— Ты будешь работать, скотина?! Э… как там тебя… Махмуд, — поманил Лощёный, — а ну, давай сюда кинжал! Сейчас…

Лопнул выстрел, и Лощёный замолчал, с недоумением уставясь на продырявленный живот. Плеснула толчком кровь.

— Не по сценарию… — в бурых бесстыжих глазах Лощёного застыло изумление. – Как?!

Его дыхание перехватило от жуткой боли, он скорчился и побледнел, закачался. Потом вовсе стал прозрачным, потерял форму, растёкся по песку, как дрожащий горячий воздух – и исчез без следа. Только конь остался.

Бойцы удивлённо чесали животы под халатами.

— У него не получится хорошее кино!.. – снова громко объявил Абдулла. Он высокомерно щурился на солнце, пряча гадкую радость в глазах. В трясущейся руке его дымился потёртый маузер. Но он снова был собой, и губы опять застыли в обычной стеклянной улыбке.

…И тогда ветер донёс одинокий щипок балалаечной струны – далёкий, на грани слуха. Ещё, ещё…

На Абдуллу снова смотрели десятки нормальных глаз. Нормальных сильных мужчин.

Свободны!

— Махмуд!.. — бросил через плечо Абдулла.

— Зажигай!!! — приплясывая в диком восторге, заорал верный Махмуд.

***

Что было дальше — хорошо известно.

Однако — не всё.

— …Я здесь, Абдулла! — послышался сзади насмешливый голос. Проклятый слуга иблиса! Вывернулся!

Чёрный Абдулла быстро повернулся, и в руке Сухова дважды пыхнул дымок. Что–то оборвалось внутри Абдуллы, и маузер вдруг стал тяжёлым–претяжёлым. Нет, никак не попасть в рыжего… Никак… Никак.

Со стороны казалось, что Абдулла, повиснув на лестнице, отчаянно цепляется пальцами за жизнь – но на самом деле он всего лишь неслышно кричал небу, прежде чем упасть в блестящую черноту:

«Слышишь, Лощёный! Мы — воины, а ты – жадный глупый ишак! Поэтому у тебя никогда не получится хорошее кино! Никогда! Никогда не суйся сюда!..»