Читаем Белларион полностью

У Карманьолы от изумления отвисла челюсть, Кенигсхофен и де Кадиллак высокомерно посмотрели на Беллариона, осуждая его неслыханную дерзость, и даже Фачино пренебрежительно рассмеялся. Один Вернер фон Штоффель, с которым у Беллариона за месяцы пребывания в Аббиатеграссо установились дружеские отношения, ничем не выразил свои чувства.

Однако Фачино все же снизошел до объяснения:

— Мы должны двигаться с такой скоростью, чтобы у него не осталось времени для маневра. Только необходимость дать отдых своей армии заставила его занять столь сильную позицию. Но эта сила обернется его слабостью, когда мы захлопнем ловушку.

Он поднялся, давая понять, что обсуждение закончено.

— Идемте. Детали каждый из вас сам уяснит на месте. Мы оставим здесь осадные орудия и всю поклажу, чтобы ничто не стесняло нас. Скорость — это сейчас главное.

Однако их очевидное презрение ничуть не смутило Беллариона.

— На месте Буонтерцо я разослал бы разведчиков вдоль всей гряды холмов от Ривергаро до Траво. Догадавшись о ваших намерениях по вашим действиям, я первым делом напал бы на войска Карманьолы и, опрокинув их, вернулся бы обратно, чтобы успеть встретить вашу атаку. Так что разделение наших сил может вместо предполагаемого успеха закончиться катастрофой.

И вновь в комнате воцарилось изумленное молчание, когда этот не нюхавший пороху мальчишка представил свое мнение на суд бывалых солдат.

— Слава Богу, что не вы командуете войсками Буонтерцо, иначе мы были бы обречены на поражение, — едко заметил Карманьола, и грубый смех, которым были встречены его слова, заставил наконец Беллариона замолчать.

В тот же вечер обе части армии двинулись в путь, оставив в Сан-Николо даже пушки, которые, по мнению Фачино, вряд ли потребуются во время задуманной ими операции. Незадолго до полуночи Карманьола занял позиции примерно в миле от Аггацано, а Фачино остановился у Траво, намереваясь с первыми лучами солнца подняться по склонам холмов наверх и оттуда атаковать Буонтерцо.

Было велено устроить привал, и сам Фачино обрадовался возможности перехватить несколько часов сна перед боем в наспех поставленной для него палатке.

Однако Белларион, возбужденный перспективой завтрашнего сражения и терзаемый дурными предчувствиями, не мог даже сомкнуть глаз. Он беспокойно расхаживал взад и вперед по берегу реки, сильно обмелевшей после недавней засухи, но вскоре его одиночество было нарушено появлением Вернера фон Штоффеля.

— Я один сегодня не смеялся над вами, — напомнил ему швейцарец.

— Мне следовало поблагодарить вас за эту любезность, — мрачно ответил Белларион.

— Дело отнюдь не в любезности.

Горячий патриот и способный солдат, Штоффель своим элегантным видом и худощавой фигурой производил скорее впечатление придворного, несколько жеманного и щепетильного, чем мужественного и неустрашимого вояки. Он был среднего роста, его оливкового цвета лицо всегда было тщательно выбрито, у него был красивый прямой нос и темные задумчивые глаза под черными прямыми бровями, и во всем его внешнем облике было что-то располагающее к нему с первого взгляда.

— Вы высказали предположение, которое нельзя было сбрасывать со счетов, — после короткой паузы закончил он.

— Я знаю, почему они поступили так. Но пусть я никогда в своей жизни не участвовал в сражении, — с оттенком горечи в голосе проговорил Белларион, — но разве это требуется для того, чтобы понимать, что плоха та стратегия, которая не учитывает все возможные движения противника?

— Тем более что тот ход, на который вы обратили внимание, является достаточно очевидным.

Белларион пристально взглянул на швейцарца.

— Если вы были согласны с моим мнением, почему вы тогда не поддержали меня, Штоффель?

— Карманьола, де Кадиллак и даже Кенигсхофен имеют репутацию опытных солдат, а я всего лишь командир маленького отряда швейцарской пехоты, который исполняет распоряжения, отдаваемые другими. Я молчу, пока меня не спрашивают, и поэтому даже не посоветовал Фачино исправить свое упущение, выставив посты на холмах. Он слишком переоценивает уязвимость позиции Буонтерцо.

— Поэтому вы и пришли ко мне, — улыбнулся Белларион. — Вы хотите, чтобы я передал Фачино ваше предложение.

— Мне кажется, это было бы разумно.

Белларион задумался.

— Я думаю, мы поступим иначе, — сказал он наконец. — Мы можем сами подняться наверх и увидеть все своими глазами.