Фачино решил обосноваться в Павии и полностью оккупировал огромный графский замок, устроив там свою штаб-квартиру. Он перевез туда из Алессандрии свою графиню, вместе с которой приехала и принцесса Валерия Монферратская. Принцесса покинула Касале вместе с Карманьолой, не желая более оставаться во власти регента и, возможно, надеясь, что ее присутствие рядом с Фачино подтолкнет того исполнить свою угрозу против регента. Но у Фачино имелись куда более неотложные дела, так что маркиз Теодоро мог и подождать.

В мае следующего года он двинулся на Кантурио и легко разбил его. Затем последовала победоносная кампания против Кремы. Тем временем Белларион, кондотта которого увеличилась до полутора тысяч человек и была усилена отрядом Кенигсхофена, выступил против Виньяте, которого на этот раз он окончательно разгромил и выгнал из Лоди. После этой победы он вернулся в Милан, где фактически являлся наместником Фачино, и сумел стяжать уважение и даже любовь горожан уравновешенной мудростью своего правления. Фра Серафино утверждает, что именно Фачино заставил Джанмарию пожаловать Беллариону в награду за его лояльность и неподкупность титул графа Гави и назначить его кондотте ежемесячное жалованье в тридцать тысяч дукатов сроком на два года.

Глава IV. ГРАФ ПАВИИ

Черные силуэты обнаженных деревьев рельефно выделялись на фоне заснеженной и скованной морозом земли в обширном парке Павии, темно-бурые воды реки Тичино пенились и бурлили возле ста гранитных опор огромного крытого моста длиной в пятьсот футов, соединявшего ее берега, и покрытые инеем стены этого города богословов и ученых угрюмо вздымались к серому декабрьскому небу. А вне его стен, изолированный со всех сторон глубоким и широким рвом, находился массивный квадратный замок, розовый, как коралл, неприступная крепость [104] и одновременно непревзойденный по красоте дворец, один из замечательных памятников славы и мощи рода Висконти, воспетый великим Петраркой [105] как самое величественное сооружение Италии.

Гордостью дворца была просторная библиотека, устроенная в одной из четырех угловых башен. Ее пол был выстлан цветной мозаикой с изображениями птиц и зверей, темно-синий потолок был испещрен многочисленными звездами, а на устроенных вдоль стен стеллажах хранились завернутые в бархат, камку [106], серебряную и золотую парчу девятьсот ценнейших манускриптов, в которых содержались все знания, накопленные к тому времени теологией, астрологией, медициной, музыкой, геометрией, риторикой и другими науками.

Библиотека являлась любимым местом времяпрепровождения сына великого Джангалеаццо Филиппе Марии Висконти, графа Павии. В тот вечер он сидел там за шахматной доской возле пылающего камина, где шипели и трещали в огне огромные сосновые поленья, наполнявшие комнату ароматом смолы; его партнером был синьор Белларион Кане, граф Гави, один из его немногих новых друзей, с которыми коротал время этот диковатый и угрюмый отшельник.

Кроме Беллариона, компанию ему составляли графиня Бьяндратская, позевывавшая над прекрасно иллюстрированным экземпляром «Триумфа Любви» Петрарки [107], белокурая принцесса Монферратская, склонившаяся над пяльцами и вышивавшая золотом и серебром алтарный покров для церкви Сан-Пьетро в Чьель-д'Оро, и ее скучающий брат, от нечего делать наблюдавший за работой проворных пальцев своей сестры.

Наконец это занятие наскучило ему; он встал и, подойдя к игрокам, уселся на стул поблизости от них так, что мог видеть игру.

Костыль, лежавший рядом с Белларионом, и его правая нога, неподвижная и вытянутая неестественно прямо, убедительно объясняли, почему он позволял себе играть в шахматы в этот декабрьский день, когда на холмах Бергамо кипела война против Малатесты. Беллариона постигла участь, которая часто выпадает новаторам и первопроходцам. Продемонстрировав своим соотечественникам, что должным образом организованная и управляемая пехота способна с успехом противостоять на поле битвы атакующей кавалерии, он переключил свое внимание на артиллерию. Два месяца назад он собрал под стенами Бергамо целый артиллерийский парк, намереваясь разрушить городские укрепления, но, увы, первая же бомбарда, из которой попытались выстрелить, сама взорвалась, убив двоих бомбардиров; Белларион тоже пострадал — у него было сломано бедро, и Фачино получил еще одно подтверждение весьма распространенного в те времена мнения, что артиллерия опасна лишь для тех, кто сам ее использует.