Читаем Белая Кость полностью

Толпа желающих попасть в Фамаль оживилась, услышав долгожданный скрип городских ворот. Путники бросились складывать установленные возле тракта палатки. Возницы залезли на козлы, защёлкали кнутами. Купцы побежали вдоль вереницы кибиток с грузом, хлопая в ладони: «Не отставать! Не отставать!» Всадники сломали очередь и понеслись вперёд, огрызаясь в ответ на ругательства и угрозы.

Въехав в столицу, люди потеряли дар речи и лишь крутили головами, раззявив рты. Немного придя в себя, стали расспрашивать горожан, что тут произошло.

Одни отмалчивались, другие отвечали:

— Заварили кашу, теперь расхлёбываем.

Заметив телегу с трупами, коробейник вцепился в ворот рубахи и обратился к бабе, смывающей с двери кровь:

— За что их?

— За длинный язык.

Увидев собрата, лежащего с перерезанным горлом возле корчмы, купец окликнул мастера, вставляющего стекло в оконную раму:

— За дело хоть?

— За дело, за дело, — кивнул тот, постукивая молотком по штапику. — Возомнишь себя пупом земли — ляжешь рядом.

Народ наконец-то понял, что гордое сердце короля никогда не удовлетворится ничтожной ролью, жалкой долей и половинной властью.

В храме Веры толпились монахи, религиозные служители, попрошайки и горожане, нашедшие здесь убежище, как только пролилась на улицах первая кровь. Взирая на ангела-спасителя, Святейший отец читал молитвы на церковном языке. От долгого стояния у людей деревенели ноги, от духоты тошнило, от дыма факелов слезились глаза. Служки бесшумно сновали между рядами, держа кувшины с вином. Присутствующие делали по глотку: запасы вина иссякали.

Вдруг с грохотом распахнулись двери. Король въехал в зал и направил коня по узкому проходу. Оборвав молитву на полуслове, Святейший отец резко обернулся. Серебряные кольца на чёрном одеянии испуганно звякнули, капюшон сполз с головы, открыв взору длинные седые волосы и проплешины на висках.

Перестук копыт затих — конь остановился перед трибуной, воздвигнутой на помосте. Не сумев прочесть на лице короля ни мыслей, ни чувств, Святейший отец невольно поёжился и, сложив на животе руки, спрятал ладони в широкие рукава.

Люди зашевелились. Несмело потянулись к выходу. Но кто-то ускорил шаг, и все как один побежали, толкаясь и наступая другим на пятки.

— Вы считаете, что Бог существует на самом деле? — спросил Рэн.

Эхо его голоса заметалось от стены к стене, ударяясь в картины, рассказывающие о конце света и страданиях грешников в преисподней.

— Я в это верю, ваше величество.

— Говорят, он вездесущ. Иными словами, во всём принимает участие и везде успевает побывать. Говорят, что всё в этом мире происходит по его воле

Святейший отец замешкался с ответом.

— Мне почему-то кажется, что, когда я простил горожан, они прошептали: «Слава Богу», — хмыкнул Рэн. — Они решили, что конец расправе положил тот, кто сидит на небесах. А кто, по их мнению, её начал? Почему они не славили Бога, когда каратели приступили к исполнению своего долга? По идее, его надо славить за всё. Или я чего-то не понимаю?

Священник вымучил кривую улыбку.

— За одну ночь погибла почти тысяча человек, — вымолвил Рэн.

— Надеюсь, теперь ваше самолюбие удовлетворено?

— Не совсем. Настоящие виновники ещё не наказаны.

Святейший отец быстро оглядел зал, словно надеялся обнаружить в нишах или среди колонн затаившегося служку или кого-нибудь из охраны.

— О ком вы говорите?

— О клириках, которые бросили королеву истекать кровью. О рядовых монахах, которые кричали на каждом углу, что она родила крысёныша.

— Вы не можете их наказать. Эти люди не ваши. Они принадлежат Богу.

— Тогда я их к нему и отправлю.

Рэн развернул коня и поехал к выходу.

Святейший отец слетел с помоста, кинулся следом:

— Ваше величество! Постойте! Ваше величество!

Рэн посмотрел через плечо:

— Говорите! Только быстро. У меня и без вас полно дел.

— Монахи позволили вам обмануть народ. За что же их наказывать?

— Позволили?

— Даже я могу отличить доношенного младенца от недоношенного. Клирики не стали настаивать на истине. С их молчаливого позволения лорд Мэрит признал ребёнка своим внуком. Я понимаю его. Ему выпал шанс вернуть былое положение. Но… — Святейший отец вытащил руку из рукава и сделал протестующий жест. — Мы воспротивимся внесению имени сына королевы в список претендентов на корону. Он герцог на бумаге, но не по крови.

Рэн перехватил поводья, развернул коня и движением бёдер послал его медленным шагом вперёд:

— В своём обращении к народу вы говорили о деве блудливой. Кого вы имели в виду?

Священник уставился в широкую грудь жеребца и попятился:

— Никого. Просто фигура речи.

— А я думаю, что вы говорили о женщине, которая подбросила плод похоти и блуда под двери монастыря в Нетихе. Есть такой маленький городок на границе с Дигором. Это произошло шестьдесят четыре года назад. Сколько вам лет, Святейший отец?

Лицо священника стало белым как мел.