Читаем Белая богиня полностью

В том же письме, в котором была записана баллада "La Belle Dame Sans Mersi", Китс упоминает о своей встрече с Кольриджем, прогуливавшимся возле Найгетских прудов с Грином, его бывшим преподавателем медицины. Сохранилась и запись Кольриджа об этом. Китс попросил разрешения пожать ему руку, желая унести с собой воспоминание об их встрече, и когда он ушел, Кольридж сказал Грину: "В его руке смерть". Он написал, что рука была "горячая и влажная", по словам самого Китса — это "лихорадочная роса" ("fewer dew"). Таким образом, Belle Dame была также Чахоткой, чьи жертвы напоминали ему, что и он теперь входит в их число. Хотя еще целый год прошел до "смертельного предупреждения", то есть сильного легочного кровотечения, Китс наверняка уже понял, если бы он и мог содержать Фанни, то все равно с его стороны было бы неблагородно просить ее выйти за него замуж, тем более его чахотка осложнялась венерическим заболеванием, подхваченным за два года до этого в Оксфорде, где он навещал своего друга Бэйли, студента-богослова. Вот почему лицо Belle Dame бледно и тонко, как лицо Фанни, но при этом насмешливо и жестоко: оно было лицом жизни, которую Ките любил (в письмах к Фанни он называет ее Жизнью и Любовью), и лицом смерти, которой он боялся.

Но этот персонаж из ночного кошмара имеет и третье составляющее — дух Поэзии. Главным утешением Китса в его несчастьях, его всепоглощающей страстью и мощным оружием, которым он мечтал расчистить себе путь к любви Фанни, были его поэтические амбиции. Теперь Поэзия стала не доброй госпожой. В смятенном состоянии сердца и ума он не мог заставить себя сесть за романтическую поэму, которой, по примеру Мильтона, надеялся добыть себе славу. Незадолго до этого он прекратил работу над "Гиперионом", написав две с половиной книги, и признался своему другу Вудхаузу, что недоволен плодами своих трудов.

То, что Belle Dame представляла одновременно Любовь, Смерть от Чахотки (современной проказы) и Поэзию, подтверждается изучением сказаний, из которых Ките черпал образы для своего стихотворения. Похоже, он интуитивно чувствовал (не зная этого наверняка), что все они основаны на одном античном мифе. Королева Волшебной страны в "Томасе Рифмаче" была средневековой преемницей предкельтской Белой Богини, которая увозила священного короля в конце его семилетнего правления на свой остров Элисиум, где он становился пророчествующим героем. Сюжет о пророке Мерлине и волшебнице Ниневе имеет то же происхождение, что и сюжет о Пальмирине и волшебнице Федрии. Она — Смерть, дарующая поэтическое бессмертие жертвам, которых она соблазнила своими любовными чарами.

Что касается Томаса Рифмача, или Томаса из Эрселдауна, то это особый случай. Этот поэт начала тринадцатого столетия объявил, что получил поэтическую проницательность от королевы Волшебной страны, неожиданно явившейся ему, когда он лежал на берегу Хантли, и выбравшей его своим возлюбленным. Именно по этой причине его пророчества были высоко ценимы шотландцами. (Томас Чемберс в 1870 году говорил, что они получили "широкое распространение среди крестьян".) Хотя на первый взгляд может показаться, что Томас попросту украл гаэльский миф об Ойсине и Ниав Золотоволосой, артуровский вариант которого представлен в сюжете об Ажье Датчанине[228] и Моргане ле Фэй, и приложил его к себе, на самом деле это не так. По-видимому к нему на берегу подошел не фантом, а живая женщина, носившая титул "королевы Волшебной страны", — тогдашняя инкарнация Гекаты, богини ведьм. Она заставила его отречься от христианской веры и посвятила его в культ ведьм под новым именем "Честный Томас".