Читаем Бекар полностью

Запах палёной шерсти опередил крик несчастного животного. Горящий кот вылетел из пламени и, не разбирая дороги, бросился в сторону леса. Душераздирающий вопль пронзил сонную дымку над рекой, и больше был похож на хриплый вой предсмертного ужаса, замороженный в бесконечно длящемся звуке. Добавившиеся к нему девичьи вскрики и приглушённая ругань парней колыхнули наступающее утро. Мыслью Василий опоздал за событиями, как, впрочем, и все окружающие, только почувствовал, как сжалось сердце, будто его самого бросили в костёр. Обезумевшему коту не повезло во второй раз: страх бросил его под ноги Брагину, и Витя не растерялся, острым носком ботинка отправил кота обратно. Кот подавился собственным воплем, тело его с растопыренными лапами описало в воздухе дугу, и он опять оказался в костре, откуда выпрыгнул уже без крика и снова рванул к спасительному лесу.

— Дурак, — сказал Брагин Максу, — надо было в воду бросить, я ни разу не видел, как коты плавают. Может, он и не умеет.

Даже видавшие виды девицы встали и, ругая этих двоих «придурками» и «дебилами», с разочарованием на лицах пошли по домам. За ними потянулись старшие парни, обматерив, скорее для порядка, закадычных друзей. Никто не назвал их извергами, и уж, тем более, никто не двинулся на них с кулаками. Не сделал этого и Василий, в сознании у которого ощущение гадливости от увиденного сменилось презрением к собственной трусости. Он промолчал и даже не решился уйти в числе первых, вынужденный слушать подробности впечатлений Брагина и Вознесенского от палёного кота. Ему вспомнился недавний разговор с отцом о человеческих слабостях. «Трусость, — сказал отец, — самое гадкое и самое плохое, из того, что может жить в сердце человека, потому что трусость позволяет злу существовать в этом мире». И в эту ночь Василий больше ненавидел не Брагина с Вознесенским, а самого себя.

— Как тебе ария кота, Маэстро?! — спросил его Макс.

— Фальшиво, — ответил Василий, более имея в виду себя. — Пойду домой.

По пути в сознании печально звучало гениальное «Адажио» великого Альбинони...

2

Крыльцо музыкальной школы исчезло в снежной реке, которую гнал вдоль улицы ветер. Маленькие белые смерчи игриво намекали на место, где оно должно было быть. Нащупывая ногами ступеньки в сугробах, Василий подумал, что все эти снежные завихрения можно великолепно озвучить фантазией-экспромтом до диез минор Шопена. Это было одно из обязательных произведений, на которое Изольда Матвеевна делала особую ставку на конкурсе. Ох, и летела эта шопеновская фантазия приручённым гармоничным торнадо из-под рук Василия Морозова! И, прикрыв глаза, учительница задумчиво теребила локон...

Дверь подалась с трудом, пришлось сдвигать добрый полуметровый сугроб. Так через пару часов занятий можно и не выйти из школы. Представилось: морозное утро, заваленные снегом по самые крыши дома и абсолютная тишина... Нет!.. Едва слышно над белой пустыней звучит первая токката Шпета! Неспешный орган славит готические сосульки, мёрзлую вечность — или вечную мерзлоту.

В ожидании спасателей придётся несколько дней сидеть взаперти... Но Василия это как раз устраивало. А что? Чайник и печенье в школе всегда есть. Рояль и уйма времени, помноженная на долю романтики! Главное, чтобы помимо Изольды Матвеевны, а также ворчливой, но доброй технички Антонины Ивановны (похожей на «Рапсодию в голубом» Гершвина) в школе была и Аня.

— Ты выстрелил своего Гаврилина? — без всяких «здравствуйте», «как дошёл» встретила его на пороге Изольда Матвеевна, акцентируя на «своего Гаврилина», как будто тот был родственником Морозова или соучастником в преступлении. Преступление заключалось в том, что Василий настоял: в первой части конкурсной программы, где требовалось исполнение произведений отечественных композиторов, он вместо угловатой сонаты №3 Шнитке (как желала Изольда Матвеевна) будет играть несколько небольших: коротенькую гаврилинскую «Русскую», «Вариации на тему Генделя» Эдисона Денисова и пьесу-фантазию Рахманинова. Сергея Васильевича они любили на пару. Василий смог убедить учительницу тем, что в разных пьесах он выгоднее покажет и технику и различные настроения, короткие произведения можно подать эффектнее, как несколько выстрелов. Главное — уложиться в отведенное время.