Читаем Бегущий по строкам полностью

– По логике, все что тут находится, ошибочно принято считать имуществом музея. И вы бы могли пожаловаться сотруднику, что я забрала вот это, – она поднесла к лицу Криса желтый, конверт, которому на вскидку было не меньше пары веков. – Но это адресовано мне, и как следствие, принадлежит мне.

Она вскрыла конверт, достала оттуда сложенное на три части письмо, развернула и прочитала. Легкая мечтательная улыбка несколько раз посетила ее старое, но красивое лицо, и вслед за этим уступила место тоске. Ее немного влажные глаза посмотрели куда-то в сторону, в надежде найти хоть что-то, за что можно было бы зацепиться, чтобы удержать нестерпимую тяжесть, несколько раз моргнули и снова пристально посмотрели на Криса.

– Вы умеете хранить секреты, молодой человек?

– Я в этом мастер. – «особенно, когда ничего не понимаю», подумал он.

– Мы с Винсентом любовники. Да, знаю, в вашей голове сейчас «с тем самым?», «а как это возможно?», «вы что, сумасшедшая?», сразу отвечу: с тем самым, для любви нет ничего невозможного, а сумасшедшие те, кто считают иначе.

Крис молча слушал, сделал глубокий вдох, по мере наполнения легких воздухом, брови ползли все выше, в надежде их обладателю помочь понять и переварить полученную информацию.

– Допустим. Но в чем заключаются ваши отношения, как вы поддерживаете связь? Тем более господин Ван Гог уже давно как мертв. – он попробовал быть не предвзятым и рассудительным, на сколько это возможно.

– Как это в чем? В любви. А связь поддерживаем вот этим и вот этим всем. – сначала она подняла вверх конверт с письмом, а затем развела руками указывая как бы на весь зал с работами художника. – А Винсент, он не мертв. Вы знакомы с теорией относительности? Довольно сложно будет вам объяснить, если нет. Представьте, что прошлое, как и будущее не предопределено, и то, что было пять минут назад – это такой же набор миллионов возможностей, как и то, что будет через пять минут в будущем. И мой любимый жив, также как и я, нам просто не повезло оказаться в разное время и в разных местах.

Она сдавленно произнесла последнюю фразу и машинально прижала письмо к груди.

– Вы мне не верите, да? И думаете, что бабушка того, совсем свихнулась?

– Нет, что вы, я так не думаю, хотя, признаться, сначала мне именно так и показалось. Просто в моей голове все это не укладывается, я не понимаю, как это все может быть возможным.

– Когда-нибудь обязательно докажут, как, и то, что сейчас кажется невозможным, уже завтра станет обыденностью. А пока возьмите это, прочитайте как-нибудь, только прошу, никому не отдавайте, сохраните. – она протянула Крису конверт с письмом.

– Что это?

– Это от Винсента, письмо. Под своими работами, за холстами, он иногда прикрепляет мне письма, а я их нахожу, пишу ответы и также прячу. Не знаю, как, но и он их получает.

Крис взял письмо и некоторое время просто задумчиво на него смотрел.

– Знаете, все то, что со мной происходит последние два дня, все с большим и большим трудом укладывается в голове… – пробормотал он в итоге и спрятал конверт в задний карман джинс.

– Не переживайте, вы, видимо, долго спали. А это похоже на прыжок, и теперь, все что с вами происходит, это лишь атрибуты интересного и захватывающего полета. Все будет хорошо.

– Вы же сейчас не про мой сегодняшний сон в отеле?

– Конечно, нет. – заулыбалась она, и сжала руку Криса на прощание, – развейтесь, покатайтесь по каналам сегодня обязательно. Вот, возьмите еще.

Она достала из сумочки еще одну старинную вещь – бумажную визитку, отдала Крису, еще раз попрощалась и удалилась из зала в неизвестном направлении.

За изучением картин Ван Гога можно было провести вечность и еще немного, прогрессия и эволюция художника с годами читалась в каждой новой работе, то, как он наносил краску и как он взаимодействовал с цветом, к тому же, теперь Крис в каждом новом полотне пытался угадать отношение художника к той загадочной пожилой даме. Помимо работ голландца, в экспозицию входили работы его товарищей современников и личные записки художника. Так незаметно прошло четыре с половиной часа, пока он не покинул здание музея и вынужденно не заулыбался, щурясь послеобеденному солнцу Амстердама.