Читаем Бегство Квиллера полностью

Голоса негромкие, но их много; шарканье ног, звяканье металла.

— Но я должен выяснить…

— Ради Бога, выставите всех отсюда.

Похоже, Пепперидж.

Кто-то включил свет; слишком яркий он почти ослепил меня, лежащего на спине.

— Хорошо, — сказал кто-то. — Можете его бинтовать. Рука моя горела как в огне. Сестра, китаянка, внимательно посмотрела на меня.

— Можете верить мне на слово. Я знаю, что делаю, и знаю, что будет лучше всего для вас, для больницы… Можете мне верить.

Да, Пепперидж. Кто-то вошел, пока я полулежал, опустив голову в раковину, и я пробормотал, чтобы позвонили по такому-то номеру — ни на что не обращать внимания, а просто пойти и позвонить немедленно, сказать, чтобы немедленно приезжали, меня зовут Джордан, ради Бога, не стоите же, как вкопанный, а идите и звоните.

— Не шевелитесь, пожалуйста, — это сестра. Она наморщила свой чистый юный лобик, лицо ее блестело от испарины; вспомнив все, что тут произошло, я повернул голову и увидел, как он лежит тут, Кишнар, мой брат по крови и сам залитый кровью, которая тут была повсюду.

— Но мы обязаны позвонить в полицию, разве вы нет понимаете? Здесь произошло…

— Звоните, если хотите, а завтра утром на первой странице “Таймс” будет расписана вся эта история. Или ее уволите в полицию, и я гарантирую вам, что никто ничего не узнает. Так что выбирайте.

Я разглядел главного администратора больницы, Кулвера, мне довелось с ним встретиться, когда меня регистрировали как пациента. Он был просто растерян, и его можно было понять: к самоубийцам они еще привыкли, но тут произошло нечто совсем другое.

— Если бы я убедился, что у вас есть право…

— Слушайте, идите и позвоните Британскому Верховному Комиссару — он вам даст полный отчет. А тем временем, никого сюда не пускайте.

Голова немного болела. Я ударился ею, когда мы катались по полу.

— А это что такое? — спросил чей-то голос.

— Дайте-ка сюда, — резко приказал Пепперидж. Рояльная струна, оба конца которой залиты резиновым покрытием. Он смотал ее и сунул в карман.

— Болит?

— Что?

— Рука болит? — Это медсестра.

— Нет.

— Где-нибудь болит?

— Нет. Вы очень симпатичная.

— О! — Ротик у нее округлился от удивления, а потом на ее личике расплылась улыбка, которая согрела мне душу. Позади остались тяжелые, нервные двадцать четыре часа, начавшиеся с того момента, когда прошлым вечером я понял, что нужно делать. И теперь все самое неприятное и грязное осталось позади.

— С тобой все в порядке?

Надо мной внезапно склонился Пепперидж.

— Да.

— Теперь ждать осталось немного. Скорая помощь уже едет.

— Она мне не нужна. Я и сам могу…

— Нет, нужна. — Он снова выпрямился. — Да закроите же двери!

К правой руке стала возвращаться чувствительность, и в этом месте, где ее прорезала струна, запульсировала боль; левое бедро распухло чуть ли не вдвое; он успел-таки нанести несколько ударов по нему прежде, чем я справился с ним; левая рука, что держала осколок, была так располосована, что пришлось наложить несколько швов. Я с трудом отходил от шока и потрясения, но двигаться, скорее всего, уже мог, в чем Пепперидж не сомневался; скорая помощь нужна была из соображений безопасности. Эта шайка знала, что Кишнар отравился в клинику в поисках меня, и они ожидали, что мое тело вынесут на носилках, что Пепперидж и организовал: он не хотел, чтобы все происшедшее тут стало известно слишком рано, и мы должны были незамеченными добраться до нового укрытия.

Кто-то постучал в двери.

Приоткрыв их не больше чем на дюйм, Пепперидж выглянул и распахнул створки.

— Отлично… этот человек здесь.

Когда меня выносили, я был укрыт с головой. Сквозь легкую ткань пробивался свет.

— Под ней тебе будет жарковато, старина, но терпеть осталось недолго. С тобой все в порядке?

Я сказал, что да.

В салоне скорой помощи он сдернул с меня простыню и уселся на боковом сиденье, откинувшись к стене. Тут больше никого не было. В слабом свете лампочки под потолком он выглядел осунувшимся, хотя в его желтоватых глазах порой вспыхивали искорки.

— Пить хочешь?

— Да.

Он дал мне пластиковую бутылку с охлажденной водой.

— Не мог дождаться, — сказал я, оторвавшись от нее.

— Чего?

— Вымотало ожидание.

Он подумал над моими словами.

— Ах, да. Кишнара.

— Да. Это был только вопрос времени, когда он найдет меня, так что я решил, что лучше всего просто пригласить его к себе.

— Ты руководствовался только этим?

— Нет. Я решил довести Шоду до предела раздражения.

— Ты снова попал в ее самое слабое место.

— Да.

— Ты, конечно, прав. Теперь мы сможем справиться с заданием. И это главное. Ты не только избавился от Кишнара как от постоянной угрозы, но и, в сущности, использовал его как орудие своего замысла. Как оружие. Что может стать поворотным пунктом в деле.

Я заерзал на подушке, пытаясь приподняться, но он остановил меня.

— Расслабься. Тебе еще понадобятся силы. Он не сказал, для чего, а я не стал спрашивать.

— Дело в том, — сказал я ему, — что я должен был заставить его явиться в клинику.

— Я знаю.

Конечно, он знал. Выйди я на улицу ночью, дождись Кишнара и прикончи я его, команда головорезов тут же пришибла бы меня — финиш.