Положив трубку, я попросил у Ала бумагу и ручку; затем я напрягся, чтобы уменьшить уровень адреналина в крови, но нервы прямо звенели от напряжения, и, выйдя из бара, я миновал холл и медленно, спокойно поднялся по лестнице, едва ли не вслух считая ступеньки, чтобы чем-то занять левое полушарие, ибо мне предстояло пережить еще шестнадцать минут, проверяя, все ли сделано, и привести себя в состояние полного спокойствия — все сделано, бикфордов шнур запален и дымится.

Пятнадцать ступенек, на втором этаже китаяночка с ребенком, мимо моего номера прошла Лили, направляясь на третий этаж…

— Вы сегодня вечером ели, мистер Джордан?

— Не помню, — сказал я, плохо соображая, что делается вокруг, где все смешалось: жизнь, смерть, предельное напряжение, — все очень медленно вращалось, говорят, ты никогда не терял хладнокровия… а может, тебе еще удастся увидеть рассвет — он уже направляется сюда, он спешит ко мне…

Не те, что надо, мысли крутятся у меня в голове, ну” да ладно, отбрось их, может, выпадет удача, и все обернется мне на пользу, может, я сумею ошеломить его и дотянуться до его горла и вышибить из него душу.

Свист.

Пятый этаж, и дождь непрестанно барабанит по крыше, в окне виден краешек желтоватого неба, последние отблески заката над морем, снова спуститься и опять подняться, я как крыса в колесе, в котором мне предстоит метаться эти девятнадцать минут, а затем я спущусь в холл и пройду мимо человека у стойки, не глядя на него, пройду в короткий коридор, что ведет на задний двор, и, повернувшись, буду ждать.

Ал делал записи в большой толстой книге с засаленной потрепанной обложкой и позеленевшими медными уголками, которая служила приметой солидности и давала понять, что вы попали не в какую-то занюханную ночлежку на набережной; он тщательно выводил каждую букву. Господи, нет времени для такой скрупулезности, но тут уж ничего не поделаешь, потому что жалюзи неплотно примыкают к окнам, и они его видят, человека у конторки, как они не спускали с меня глаз последние несколько часов из подъезда напротив.

Остается еще две минуты. Две. Совсем немного до критического предела, так что возьми себя в руки и успокойся.

Дверь с шумом распахнулась, пропуская кого-то с улицы, и я застыл в боевой стойке, ожидая… — но это была женщина средних лет, довольно потасканного вида, с собачкой на руках.

— О`кей, — сказал Ал у стойки. — Вам нужен бой поднести багаж?

— Нет.

Ему чуть за тридцать, пять футов и десять дюймов роста, одиннадцать или двенадцать стоунов, темно-голубые глаза, промокший плащ, и, хотя без машины, он успел добраться вовремя, хорошо, если у него в самом деле высокий дан по шотокану.

Подхватив сумку, он повернулся и увидел меня; я еле заметно кивнул ему, и он легким уверенным шагом последовал за мной в коридор…

— Венекер.

— Джордан.

— Погода только для водоплавающих. Я вручил ему конверт.

— Отвезите его в аэропорт и оставьте на стойке “Херца”; его должен взять человек, который прилетит сюда вечером.

— Это все?

— Да. — Я передал ему ключи от машины. — “Тойота” стоит, в тени за домом. Постарайтесь сесть в нее незаметно, да” при таком дожде все равно придется держать окна закрытыми. Если за вами будут следить, попытайтесь оторваться, но не лезьте из кожи вон: они постараются вас не отпустить.

Он стоял, чуть расставив ноги, слегка покачиваясь на носках и взвешивая конверт на ладони; напряжение покидало его, потому что, чувствовалось, он готовился к гораздо более опасному заданию.

— Все ясно. Значит, как только выйду из машины, я должен вуду оторваться от них, так? В здании вокзала? Они не успеют засечь меня, я буду действовать без промедления.

— Еще раз — попытайтесь оторваться от них, но особенно не старайтесь.

— А когда я выполню задание?

— Исчезайте. Теперь уже вы не будете представлять для них интереса.

Я заметил, как он замялся, увидев имя на конверте — Гаррисон Дж. Маккензи. Он пытался понять, почему я оставляю послание в публичном месте, привлекая для этого другого человека, и что произойдет, если слежка узнает о конверте.

Но они этого не сделают.

— О`кей, сэр. Должен ли я сообщить в Челтенхем?

— Я сам это сделаю. — Взгляд на часы. — У вас осталось меньше двух минут. Оставьте сумку здесь. Он опустил ее на пол.

— Выходить мне с той?..

— Нет, вот сюда.

Я провел его через кухню и вывел на задний двор. Струи дождя в конусе света от уличного фонаря косо секли землю, пахло железом.

— Выходите вон через ту дверь в стене. Машина на другой стороне улицы.

— “Тойота”.

— Совершенно верно.

Он сунул конверт за отворот куртки и внезапно в упор взглянул на меня.

— С вами все в порядке?

— Никогда не следует отчаиваться. — Кивнув, он двинулся сквозь пелену дождя к дверям. Вернувшись в отель, я прошел по коридору, взял его сумку и поставил ее за стойку, и в эту секунду воздух колыхнулся от тяжелого грохота взрыва, в щелях жалюзи блеснула ослепительная вспышка, и я застыл на месте, зажмурив глаза — нет, о нет. Матерь Божья, прости меня.

17. Распятие

Стук дождя по крыше.