Читаем Беглец полностью

- Целы? - вырвался нетерпеливый вопрос у многих слушателей.

- Все, как есть, целехонько...

- То-то! - вдруг проговорил белобрысый матросик, и все его доброе лицо озарилось радостной улыбкой.

- Не такой Максимка был человек... Бывало, окурка попросишь, и то отказывал, чтоб не связываться, а не то, чтобы... Хорошо... Вышел этто Мордобой из каюты и марш к капитану с докладом, что камардин, мол, пропал. Что они там с капитаном говорили - никому неизвестно, но только вышел он от него, как говядина, красный. Видно: напел ему. Командир хоть и сам любил драться, но отходчивый был и зря не обижал, нечего говорить... Сейчас после того стал Мордобой доискиваться: с кем да с кем был Максимка на берегу. Призвал и меня. "Видел, говорит, Максимку?" - "Видел, говорю, ваше благородие, вместе в салуне сидели". - "А потом?" - "Не видал, говорю, ваше благородие!" - "Куда он после ушел?" - "Не могу, мол, знать!" - "Сказывал тебе, что бежать собирается?" - "Никак нет!" - отвечаю. - "Ой, говорит, правду показывай, а не то Сидорову козу из тебя сделаю, так твою так!" И с этим словом в зубы... Раз... другой... Молчу. - "Все вы, говорит, подлецы!" И опять чешет. Кровь идет... "Не могу знать!" Насилу отстал, спустился вниз, оделся в вольную одежду* и на берег, к концырю{220}, чтоб объявку в полицию подать... Ну, думаю, беда... поймают теперича Максимку... Однако к вечеру Мордобой вернулся ни с чем... сердитый такой... После уж узнал я от людей, что здесь, братцы, не так-то легко разыскать человека. Почпортов нет, прозывайся, как знаешь. И если ты убежал, да ничего не украл - живи с богом, твоя воля!

______________

* Так матросы называют штатское платье. (Прим. автора.)

- Ишь ты... Так и не искали Максимку!

- Искали. Мордобой, сказывали, сотни две доллеров извел сыщикам, чтобы Максимку заманить и силком привезти на конверт. Каждый день съезжал на берег да только даром деньги извел. Вскорости приехал концырь и говорит этому самому Мордобою: "Плюньте вы на вашего Максимку, ежели, говорит, он такая каналья, что от своего барина убежал, - не стоит он, подлец, чтоб из-за него хлопотать. И напрасно, говорит, вы меня не послушались, как я вам раньше объяснял. Денежки-то ваши ухнули, у вас их сыщики взяли, да Максимки не нашли. И не могли, говорит... Здесь, говорит, свои права". - "Какие-такие права?" - Мордобой спрашивает. - "А такая, говорит, уж сторона американская, что всякого к себе принимают. Ничего, мол, не поделаешь!" А Мордобой в ответ: "Довольно подлая, говорит, господин концырь, сторона, ежели не могут мне возвратить собственного лакея!"

- Так, братцы вы мои, простояли после этого ден шесть и ушли из Францисок без Максимки! - заключил Якушка и стал набивать трубку.

III

Несколько минут длилось молчание. Все были под впечатлением рассказа.

- И решился, подумаешь, человек! - в раздумье, подавив вздох, проговорил, наконец, белобрысый матросик. - Не сустерпел, значит!

- Ддда... Видно, невмоготу было, ежели решился! - заметил кто-то.

- Поляки сбили! - промолвил Якушка.

- Поляки?

- Тут есть их! - сказал Якушка и прибавил: - скоро, братцы, и бухта! Вот только в проливчик войдем.

Все стали смотреть вперед. Клипер, плавно рассекая воду, быстро подходил к так называемым Золотым Воротам, соединяющим океан с заливом.

Толпа раздвинулась, пропуская боцмана Щукина. Он подошел к кадке, протянул руку к Якушке за трубкой и, сделав две затяжки, спросил:

- Ты это про что, Якушка?

- Да про Максимку Прокудиновского... Помните, Матвей Нилыч...

- Как не помнить? Еще твой приятель был! - усмехнулся боцман.

- А что ж?.. Максимка парень был тихий... Ничего себе...

Боцман помолчал и, передавая трубку Якушке, проговорил:

- Тихой? Жалко, тихого тогда не поймали! Прокудинов по-настоящему бы разделал шкуру твоему Максимке... Тогда еще нонешних вольностев не было... Всыпали бы штук ста три линьков - закаялся бы бегать... А то ишь ты... выдумал!

И Якушка, и другие матросы молчали, но на многих лицах появились улыбки, не свидетельствовавшие о доверии к мнению боцмана насчет спасительности "разделывания" шкуры. Щукин отлично это знал и раздражительно прибавил, махнув головой по направлению к берегу:

- Поди, сдох у этих анафем?.. Тоже... барин какой... бегать!

Опять все молчали. Только чей-то льстивый голос раздался из толпы:

- Это вы верно, Матвей Нилыч... Это вы правильно... ей-богу...

Старый боцман повел презрительным взглядом на выдвинувшегося Трошкина, известного лодыря и подлипалу, имевшего репутацию скверного матроса, и, видимо, нарочно не обращая ни малейшего внимания на его слова, напустил на себя строгий вид и завел речь с подошедшим покурить фельдшером.

- Известно... пропасть должон человек! - лебезил Трошкин, желая подслужиться боцману и обратить на себя внимание. - Ты рассуди сам, Якушка! Что он будет здесь делать? И опять же совесть... это как?.. Потому, ежели человек нарушил присягу и убежал от своего господина...

- Ну... ты... ври больше, шканечная мельница! Нешто Максимка присягал? - крикнул на Трошкина Якушкин.

И Трошкин тотчас же умолк.