Исатихалья направилась к проходу. Я хотела последовать за ней, но Таматахал удержал меня:

— Нет. Тебе нельзя. Стой здесь и жди.

Я не стала спорить. Смотрела, как неуклюжая фигура старухи растворяется в темноте. Время от времени я угадывала ее силуэт по тонкой, словно волосок, полоске света. Кажется, она остановилась. Я услышала уже знакомые звуки — Исатихалья с кем-то говорила.

Я все равно ничего не понимала, но Таматахал мрачнел на глазах. Он насторожился, явно улавливая каждое слово. И его лицо все больше и больше искажалось. Наконец, он вздрогнул, бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвел глаза.

Я вцепилась в его рукав:

— Что? Что там говорят?

Старик упрямо молчал.

Я чувствовала, как зажгло в груди. Сердце разгонялось, и меня охватило скверное предчувствие. Я почти выкрикнула:

— Да что там?

Ответом был неведомый голос, усиленный и отраженный сводами исполинского здания:

— Это не законно.

61

Звук этого странного голоса суеверно пробрал до костей. Я невольно поежилась, чувствуя, как кожа покрылась мурашками, словно пахнуло ледяным ветром. Во рту мгновенно пересохло. Я снова повернулась к Таматахалу:

— Что не законно? Скажи, ты все слышал!

Старик раздавлено молчал. В жалком свете живых огоньков он будто осунулся, уменьшился, ослаб. И постарел до невероятия. Дрожащие желтые блики закладывали на его уродливом лице непроглядные глубокие тени.

Я подняла голову, увидела, как Иатихалья выходит из темноты. Старуха едва волочила ноги, сгорбилась. Когда она подошла ближе, я заметила, что ее искаженное лицо было мокрым от слез. Сердце оборвалось, точно рухнуло на каменный пол и стекольно разлетелось сотнями осколков.

Я не выдержала. Подошла к старухе, как можно ближе:

— Что? Что они сказали?

Та молчала. Я слышала лишь ее шумное сбивчивое дыхание. Инстинктивно оглядывала зал, отыскивая взглядом хоть что-то, куда можно было бы посадить ошарашенную старуху. Но в этом проклятом логове было пусто. Я с силой сжала широкую ладонь ганорки:

— Меня гонят? Да?

Та с трудом сглотнула:

— Нас всех. Мы должны немедленно уехать.

Я стиснула зубы:

— Почему?

Таматахал обнял свою старуху за плечи, прижал к себе. Будто хотел уберечь от всего мира, оградить даже от моих вопросов.

— Так решили старейшины. — Его голос треснул и разломился низким хрипом, в котором угадывалось сдерживаемое рыдание. — Мы должны покинуть Умальтахат-Ганори навсегда. И больше никогда не возвращаться.

Я отпустила руку Исатихальи, выпрямилась, чувствуя, как тело деревенеет от ужаса:

— Потому что вы привезли чужака?

Старики молчали.

Я покачала головой:

— Но это несправедливо. Пусть изгоняют меня. Но не вас!

Все то же молчание. Лишь хлесткий треск огоньков в плошках.

Я даже не раздумывала. Решительно пошла в темноту соседнего зала, лишь услышала за спиной полный ужаса вздох Исатихальи. Но он меня не остановил. Судя по всему — терять нам нечего. И если со мной было все предельно понятно, то стариков наказывали незаслуженно. Отец часто говорил, что бесчестно отворачиваться в трудную минуту от тех, кто служил верой и правдой, связал свою жизнь с твоей. Долг правителя — не только повелевать, но и нести ответственность. Ганоры, сами того не зная, стали моей свитой. И если Мия еще чего-то боялась — у Амирелеи Амтуны сомнений не было. Я должна хотя бы попытаться.

Я шла в темноту на маяки маленьких огоньков. Вздрогнула всем телом, когда пламя с гудением резко взвилось, вытянулось. И стало светло насколько, что я могла оглядеться. По обе стороны от меня были все те же зеленые каменные колонны, но впереди… Какое-то непонятное чувство прошибло от макушки до пят. Ужас, смешанный с благоговением перед чем-то непознанным, но великим.

Сначала я подумала, что передо мной исполинские статуи, вырезанные из камня. Три огромные фигуры, восседающие в каменных креслах. Они изображали ганоров, но настолько старых и безобразных, что было бы странно принимать их за живые существа. Тем не менее, все трое были живыми. Я чувствовала это каким-то подсознанием. Или это они посылали мне какие-то невидимые импульсы.

Я едва не открыла рот от удивления. Стояла, задрав голову, и просто рассматривала, не в силах сосредоточиться на чем-то другом. Их невозможно было не рассматривать. Я даже испытывала нечто вроде затаенной детской радости, когда в скопище бугров и рытвин угадывала очертания носа, рта, симметричные прогалины глаз. Должно быть, этим исполинам было много сотен лет. Кто знает, может, и тысячи… Я не хотела задумываться, как такое возможно — просто верила своим глазам. И своим ощущениям. А сейчас мне казалось, что в этих трех фигурах сосредоточилась вся вселенная. Со всей своей мудростью и силой.

«Статуи» молчали. Какое-то время я просто слушала тишину, полную нервного треска огня, полагая, что они должны заговорить первыми. Наконец, не выдержала. Выпрямилась, нервно сжала кулаки.

— Вы не должны изгонять стариков. Это несправедливо.

Ответом было молчание.

— Они увидели на мне амулет — Просьбу матери. И лишь выполняли волю Великого Знателя. Пожертвовав собой во имя незнакомца. Они все потеряли. Они рискуют жизнью.