Читаем Бедный негр полностью

Созданный на скорую руку союз двух враждебных политических партий, не вошедших в правительство генерала Монагаса, не мог быть прочным; к тому же человек, вознесенный к власти, был посредственностью, как все те, чьи услуги используются в подобных случаях. Не уверенный в своих силах новый президент бурлящей республики не решился вступить на путь, который открывался перед ним. Идти вперед требовала эпоха, но идти вперед — значило строить, созидать, а поскольку его посредственные способности не позволяли ему это делать, он больше прислушивался к сплетням о своей особе. Будущее настоятельно требовало твердого, просвещенного руководителя, способного разрешить любую проблему: прошлое довольствовалось жандармом, пекущимся, как говорил Сесилио-старший, о спокойствии «экзотического садика». Олигархи знали, чего они хотели, — порядка, уважения, безмятежного покоя в тихом болоте. Остальное их не касалось! Но этим остальным было шагавшее вперед время, сметавшее их с дороги. Либералы уловили творческий порыв народных сил, но им недоставало единства и сплоченности, которые даются твердым убеждением в своей правоте. В этой мешанине идей и стремлений и те и другие уже начинали терять голову.

Но все это происходило там, на арене политических событий, здесь же, в доме священника, устраивались лишь тертулии — своего рода кукольный театр, где люди-марионетки переигрывали бурные события.

Дон Сантьяго Фонтес, неистовый олигарх, всегда пребывающий в вертикальном положении по причине падения с лошади, во время которого он вывихнул себе ногу. Местный лекарь неудачно вправил ему сустав, отчего нога не гнулась и была короче другой, вот почему сей грозный муж пользовался костылем с перекладиной в форме буквы Т. Дон Фелисано Рохас, приверженец диктатуры, обожавший генерала Паэса, ярый консерватор, которого недавнее разлитие желчи окрасило в желтый цвет до самых белков глаз, заика дон Архимиро Венегас, либерал, богатей и простак, человек циничный, но, в общем, не плохой. Флегматичный и на вид добродушный генерал по имени Бальдомеро Гавидиа, прозванный в приятельском кругу «предводителем шайки». Некий спесивый сеньор, толстенький, с нездоровым цветом лица, вызванным плохой работой печени, который почти каждый вечер разражался ироническими речами, воображая себя чрезвычайно остроумным человеком, на самом же деле это был тупой, неотесанный консерватор. Падре Медиавилья, который угощал всех своих гостей крепчайшим кофе, чтобы сильнее разжечь страсти, которые и без того были крайне распалены. Ему доставляло удовольствие стравливать всех друг с другом, даже своих приверженцев. И, наконец, лиценциат Сеспедес, который изредка приходил на тертулии, чтобы поразвлечься самому и поразвлечь других своими чудачествами.

Словно разъяренные псы, набрасывались эти горе-политики на поступавшие новости.

— Что случилось? — спросил, входя, Сесилио Сеспедес, услышав перекрестный шум голосов, среди которых ясно слышался сухой стук костыля дона Сантьяго Фонтеса; олигарх дискутировал, бегая из угла в угол.

— Ага! — вскричал дон Архимиро. — Вот и пришел ли-ли-цен-циат Сеспедес. Идите сюда, ли-ли-ценциат. По-по-слушайте меня.

Однако дон Фелисиано Рохас, которого выводило из себя заиканье либерала, перебил его:

— Беспорядки в Каракасе требуют суда над Монагасом и его приспешниками. И я заявляю, что они достойны виселицы.

— А я, за-за-заявляю, что не хватит всех ле-ле-лесов в Венесуэле, чтобы возвести эти ви-ви-виселицы.

— Так пускай срубят все леса. — Тук, тук, тук… — И если необходимо, пусть завозят столбы из-за границы. Но пускай возведут виселицы для убийцы двадцать четвертого января. Тук, тук, тук, — стучал костылем дон Фонтес.

— К чему столько дерева, — спросил наивно генерал. Все можно уладить свинцом.

— Прекрасно! Прекрасно! — вступил в разговор толстячок с сомнительным дворянским титулом, у него противно дрожала отвислая нижняя губа. В бой ринулся тетрарх Лос-Пилонес!

Лос-Пилонес были владениями генерала Гавидиа, но иронический намек толстяка пропал даром, никто не понял его остроумия.

На следующий вечер падре Медиавилья, выходя навстречу лиценциату с чашкой кофе в руках, произнес:

— Выпей это кофе, лиценциат, оно не крепкое и сразу настроит тебя на добрый лад… Сегодня у нас у всех полное согласие.

— Что так? Какой же сегодня день? День святой глупости?

— День всеобщей опасности для отчизны, — в один голос взревели политики. — Но мы сумеем отстоять ее величие.

— С… свинцом, с… свинцом встретить иностранцев! — вопили либералы.

— Свинцом, свинцом встретить иностранцев! — Тук, тук, тук!.. — эхом отозвались консерваторы.

— Истинно так, ребятки, — поддержал всех священник. — Кесарю — кесарево.

— Я пылаю от негодования! — возопил дон Фелисиано Рохас. И ему можно было поверить.

Простак дон Архимиро уставился в его желтое лицо, и ярый консерватор гневно крикнул:

— Не глядите на мое лицо, Архимиро! Посмотрите лучше в мое сердце, там мой истинный цвет.