Читаем Бедная богатая девочка полностью

Иден выпрямилась, скрестив руки на груди, и надменно подняла брови. Эта поза всегда означала, что она оскорблена и намерена дать отпор. Эмили с безнадежным восхищением смотрела на нее. Нет, мне никогда не стать такой! Никогда у меня не получится так потрясающе держать спину и одним взглядом подчинять любого — от швейцара до президента отцовского холдинга.

— Видишь ли, девочка, наш дом со всеми его проблемами и историей принадлежит мне. И будет принадлежать мне. Ибо я это заслужила.

— Извини, мам. Я вовсе не хотела…

— Когда отец нас оставил и предал, именно мне выпало сохранить честь нашей семьи и честь этого дома. Я, конечно, благодарна вам с Мишель. Но все же основной груз лег на мои плечи.

— Я помню.

— Так вот, Эмили, я отсюда никуда не уйду. Потом, когда меня не станет, вы с Мишель поделите его пополам, завещание уже подписано… Не перебивай меня! А сейчас, если тебе со мной тесно, можешь уезжать. Я повторяю — я останусь здесь. И давай закроем эту тему. Кстати, твои деньги перевели целиком или как всегда содрали налог?

— Конечно, содрали. Но, знаешь… — Эмили восторженно втянула воздух, — для меня и восемьсот тысяч огромные деньги.

— Ты просто никогда не владела большими суммами, — холодно сказала Иден. — И запомни: если хочешь произвести благоприятное впечатление на людей из приличного общества, никогда не говори о деньгах с восхищением. Даже о больших деньгах. Приличные люди игнорируют деньги.

— Хорошо игнорировать, когда они есть.

— Ты вся в отца, Эмили!

— А разве это плохо?

— Просто вы с Мишель никогда не понимали вкуса настоящей жизни.

Эмили вздохнула.

— Нет, мама. Мы просто не придавали значения таким мелочам, которые почему-то ценятся в высшем обществе.

В холле заиграл телефон. Это был повод не продолжать дискуссию, и Эмили обрадовалась, выбегая из комнаты.

— Алло! Слушаю!

В трубке повисло недолгое молчание, потом раздался голос, заставивший ее вздрогнуть:

— Здравствуй, Эмили.

— Ричард?! — у нее пересохло во рту. — Это ты?!

Он нежно рассмеялся.

— Ну как ты?

— Я… никак. Я уезжаю, Рич. — Куда?

— В Нью-Йорк.

— В Нью-Йорк?! Прекрасно! Ты не представляешь, как это здорово! Я тоже еду в Нью-Йорк, буквально на днях.

Эмили побледнела и опустилась в кресло. Только не это! Их болезнь-страсть вымотала ее за последние два года до полного опустошения.

— Зачем ты едешь в Нью-Йорк?

— Я там буду жить. И работать. — Его голос как всегда был беззаботным. — Ну? Составишь мне компанию?

— Вряд ли. Тем более я не понимаю, в чем именно тебе нужна моя компания. В жизни или в работе.

— А я думаю, ты все понимаешь. Мы с тобой близкие друзья. И остаемся друзьями, несмотря на наши… мм… иногда далеко не дружеские отношения.

— Я буду жить у своих родственников.

— А я — у своего приятеля. И что? Но это не помешает нам…

Эмили разозлилась:

— Что вдруг ты туда собрался? В нью-йоркских барах платят больше?

— Представь себе, больше. И чаще. И девушки там красивее. Ха-ха-ха! Ну ладно, не обижайся, просто мы можем… поддержать друг друга в чужом городе, если что.

Она вздохнула.

— Я не думаю, что нам стоит это делать.

— Что ты имеешь в виду?

— Ты понимаешь.

— Хорошо. Только, надеюсь, на нашу дружбу это не повлияет?

— Трудно повлиять на то, чего никогда не было.

— То есть как это «не было»? А что же, по-твоему, было?

Эмили поглубже забралась в кресло и тихо, чтобы не услышала мать или горничная, прошептала:

— То, что между нами было, Рич, вообще не поддается никакому определению. И давай оставим наши отношения под грифом «было».

— Не согласен, — дурашливым голосом заявил он, потом помолчал и тихо, с придыханием, добавил: — Я опять скучаю по тебе, девочка моя. Это и правда похоже на наваждение. Это неизлечимо.

Она не знала что сказать, горло сдавило спазмом. Так всегда было рядом с ним, даже если это «рядом» ограничивалось телефонными проводами. Надо было давно признать, что противиться этому искушению невозможно.

— Эмили, — снова позвал он. — Ну что ты молчишь? Эмили, я хочу тебя видеть… Как раньше.

— Рич, не звони мне больше никогда.

— Почему?

— Я надеюсь, мы в Нью-Йорке не встретимся. Прощай. — Она положила трубку и закрыла лицо руками.

Эмили хорошо усвоила еще в детстве: главой в их семье всегда была мать. Отец, хоть и был членом конгресса и среди коллег считался весьма суровым и даже своенравным, дома был паинькой, полностью отдавший бразды правления в изящные руки жены.

Иден и Роберт Бертли перебрались в Вашингтон из пригорода Чикаго, когда их старшей дочке Мишель исполнилось восемь лет, а младшей Эми — три. Вместе с высокой должностью мистеру Бертли предложили дом с прислугой, великолепный двухэтажный особняк в пригороде, где жили семьи таких же чиновников, как и он.

Поначалу им такая покупка показалась нереальной, но все же они взялись выплатить сумму, правда не сразу, а в течение нескольких лет. И в конце концов об этом приобретении никто не пожалел.