Читаем Беде навстречу полностью

Ночь и впрямь выдалась ветреная. По радио сообщали о сильных штормах в Ирландском море. Мириам осторожно ехала домой по пустым улицам. Те же самые порывы, что набрасывались на ее машину, взвихряли перед фарами листья, поднятые из мертвых. В Гонконге, подумала Мириам, в такое время на улицах кипит жизнь. А здесь? Только темные окна сонных домов, задернутые шторы, запертые двери. В уме она вернулась по своим следам за день к трем встречам, выделившим его из череды других. Мать, Джуди и Тропа духов. Мыслей хватило как раз до дома.

Той бурной ночью сон приходил урывками. Мириам то и дело будил звон крышек, сорванных с мусорных баков яростными порывами ветра, шум дождя, скрежет ветвей платана по стеклу.

На следующий день, в среду, первого декабря, дождь к рассвету превратился в мокрый снег.

Похороны получились невыносимыми. В лучшем случае это было практичное прощание с кем-то когда-то знакомым, но затем упущенным из виду; в худшем — бесстрастная торжественность и отлаженный ритуал с налетом безразличия, закончившийся тем, что лента транспортера увезла гроб за лиловые шторы к печи внизу. Когда он, вздрогнув, миновал эту театральную границу, Мириам невольно представила его изнутри. Мысленно увидела, как тело матери сотрясается при каждом крошечном рывке, который он делает на пути в огонь. Картина, хоть и внушенная себе самой, была практически нестерпима. Пришлось вонзить ногти в ладони, иначе она бы вскочила с места и остановила церемонию, потребовала сорвать с гроба крышку и, путаясь в саване, еще раз вскинула на руки пустое тело матери, чтобы любя, с обожанием ее поблагодарить. Этот миг был хуже всего, она сдерживала себя, пока не сошелся занавес, а затем все закончилось.

Если сравнивать с другими прощаниями, это хоть и было формальным, но благодаря своей простоте претендовало на некоторое достоинство. Когда Мириам и Джуди покинули крошечную часовню из красного кирпича, на них набросился пронизывающий ветер. Другие участники похорон, бормоча благодарности, уже несколько смущенно рассаживались по машинам. В воздухе кружили снежные хлопья. Слишком крупные и слишком мокрые, они тут же таяли, падая на землю, но из-за них мрачные окрестности выглядели еще негостеприимнее. У Мириам ныли зубы, и боль отдавалась в глазах.

— Милая, мы должны снова встретиться, пока ты не уехала, — подхватила ее под руку Джуди.

Мириам кивнула. До отъезда меньше суток, сегодня она ждет предвещающий свободу звонок Бойда. Муж обещал позвонить, а он трогательно придерживается обязательств. С того конца телефонной линии наверняка повеет жаром улицы.

— Сегодня… — предложила Мириам. — Приходи ко мне сегодня.

— Уверена? Небось несладко находиться в том доме?

— Да нет. Уже нет.

Уже нет. Вероника ушла раз и навсегда. Дом больше не чувствовался таковым.

— Предстоит еще много уборки. Хочу освободить его от маминых вещей, перед тем как передам агентам по недвижимости. Не по себе от мысли, что чужаки станут в них рыться.

Джуди поддакнула:

— Помочь, или буду мешать?

— Вечер в трудах?

— Ага.

— В семь?

— Давай в семь.

Внезапно от сильного порыва ветра у Мириам перехватило дыхание. Задержавшиеся участники похорон спешно спрятались в теплые салоны машин. Одна мамина соседка — Мириам никак не могла запомнить ее имя — осталась без шляпы. Ее сдуло и покатило по Лужайке Памяти, а пучеглазый супруг женщины неуклюже погнался за беглянкой по удобренной прахом траве.

На вершине карьера ветер был еще сильнее. Он приходил с моря по реке, собирая ярость в снежный кулак, а затем прочесывал город в поисках жертв.

Стена оказалась идеальным материалом. На нее, подточенную течением лет, достаточно было слегка надавить, чтобы она сдалась. Под вечер особо ретивый порыв ветра вырвал с верхушки стены три-четыре увенчанных стеклом кирпича и зашвырнул в озеро на дне карьера. Тут, посередине своей длины, кладка ослабла больше всего, и как только ветер приступил к работам по сносу, гравитация протянула ему руку помощи.

Один юный велосипедист возвращался домой и уже доехал почти до середины Тропы духов, когда стена, взревев, капитулировала. С роем цементных осколков из нее выпал кусок кладки, и обломки запрыгали к подножию скалы, все глуше ударяясь о камни. В стене образовалась брешь почти двухметровой ширины, и ветер, ликуя, с ревом ворвался в нее и потянул за края, уговаривая кирпичи отправиться следом. Парень спешился и, подкатив к дыре велосипед, стал с ухмылкой наблюдать.

А падать здесь высоко, подумал он, осторожно заглянув через край. Ветер обдувал, подталкивая в спину, манил ступить вперед. И парень послушался. Головокружительная высота захватывала, дурацкое желание перемахнуть стену, хоть и одолимое, было сильно. Высунувшись, он увидел дно карьера, но склон непосредственно под брешью в поле зрения не попадал. Его загораживал небольшой скальный выступ.

Парень еще сильнее подался вперед. «Идем, — пристал к нему ледяной ветер. — Давай, взгляни поближе, загляни вглубь».