Читаем Бедабеда полностью

Мы, девочки, не мечтали о косметике, богатых мужьях, хорошей жизни. Мы мечтали, сейчас это покажется полной дичью, о прокладках и тампонах. Среди девчонок ходили слухи, что существуют средства гигиены, которые позволяют играть, тренироваться, выступать, не думая о том, что «протечешь». Раньше всех обо всем узнавали, естественно, наши гимнастки-художницы. Первые в своей жизни прокладки и тампоны я получила от них. И они же научили нас ими пользоваться. Это было не просто счастье, а миг абсолютного, вселенского очумения, недоумения и одновременно – злости и досады. Ну почему у нас такого нет? Почему? Зачем нужны эти куски клеенки, вшитые в трусы, или – верх мечтаний – резиновый пояс для самодельных прокладок. Мне хотелось изобретателей этих средств заставить провести в них хотя бы одну тренировку. Но стоило мне, например, приехать домой на короткие каникулы и увидеть, как мать стирает и развешивает на батарее марлю «для этих дел», я тут же прекращала винить вселенную в несправедливости. Вот кто-то ненавидит, когда пальцем по стеклу проводят, а я покрывалась гусиной кожей, когда нужно было нарвать вату из большого рулона. Мама, естественно, заявила, что все прокладки вредны и меня никто замуж не возьмет. Хорошо, что она не знала про тампоны. Как и про то, что мы были равнодушны к собственному телу, сексу и браку, в который надо вступать непременно девственницей. Спорт подразумевает не только боль, но и наготу, уважение к собственному и чужому телу. Уж в раздевалках мы чего только не насмотрелись. Мальчики видели все формы грудей, сосков, а мы знали, что огромные члены – не более чем сказки. Пот, слезы, поносы, рвоты… Мы знали, как устроено не только тело, но и организм. В анатомии разбирались все, и не только в разных видах мышц и связок. При этом мы уважали друг друга и помогали как могли. Ребята «протягивали» девочек после долгого переезда на автобусе, когда «клинило» спину: кто-нибудь из самых высоких брал в захват и как бы встряхивал – позвонки вставали на место. Если судорогой сводило ногу, да так, что встать с кровати не можешь, звали кого-нибудь из наших парней – промять. Да, наверное, мы были лишены некой романтики, флера запрещенности, не знали, что такое влюбленность, стыд, как бывает у обычных молодых людей и девушек. И сексуальная связь для нас не являлась чем-то сакральным и судьбоносным. Скорее, удобством. Всего проще иметь парня – он и сумку дотащит, и еды принесет, когда кажется, что умрешь с голодухи. Да и достаточно ранняя сексуальная жизнь заставила нас рано же повзрослеть, избавиться от иллюзий и считалась или дополнительной физической нагрузкой, или психологической разгрузкой – кому как. Нет, мы не спали с кем ни попадя и партнерами по кругу не менялись. Сложившиеся пары были крепкими. И если случался разрыв, то из команды больше ни с кем не встречались – таково было неписаное правило. Мы научились расставаться. Обязательно друзьями. Наверное, потому что с самого начала были друзьями, а только потом становились любовниками. Наша командная связь, как показала жизнь, оказалась прочнее брачных уз. В моем случае точно. Странно, но никто из наших не связал свою жизнь со спортсменом. Наоборот, мы выбирали себе в мужья и жены людей, далеких от спорта. Тех, кому и в голову не придет расспрашивать, как мы жили на сборах, как спали, что ели. А если и спросят, то все равно не поймут ни наших шуток, ни проблем, которые нас мучили. Мы выбирали себе в спутники жизни людей, которые не зайдут на нашу территорию. И наши воспоминания останутся только с нами. Многие из-за этого остались одинокими, как Светка. А многие, как Нинка, нашли своего идеального партнера на всю жизнь.

Спортсмены отличаются от обычных людей. Именно поэтому я, откровенно признаться, не хотела, чтобы Настя росла в этой среде. И именно поэтому Нинка сделала все, чтобы ее сыновья росли на сборах и воспитывались тренерами. Ярик с Гариком получали от спорта то, что и мы с Нинкой, – выдержку, характер, выносливость, адское терпение, способность преодолевать боль, самих себя. А вот Настя, моя собственная дочь, считала, что спортивная юность сделала меня монстром.

Когда дочери было лет четырнадцать-пятнадцать, она нашла новую форму манипуляций – стала падать в обморок. Сначала даже я думала, что она придуривается, но Настя действительно теряла сознание на секунду, на две. Чаще всего из-за духоты. Иногда от переживаний.