«Когда же ты говорил со мной?» — размышлял Иванов. Он приподнял голову, но, увидев просящий взгляд Попова и в то же время такую решительность, промолчал. Мельком взглянул он в сторону Тогойкина и невольно кивнул ему головой в знак одобрения.

Тогойкин встал на колени и рывком отодрал верхний слой толстой повязки. Люди, как по команде, вздрогнули. Даша с болью и тревогой крикнула:

— Я говорю, отмочи теплой водой, слышишь!

Когда Вася поднес Тогойкину остатки чая и он уже нацелился сунуть в бак руку, Даша отстранила его руку. Катя успела вымыть и вытереть кружку, налила в нее теплой воды и протянула Тогойкину вместе с куском ваты. Девушки тоже склонились над Поповым. Все трое действовали слаженно. Катя прикладывала к повязке мокрую вату, Тогойкин осторожно, слой за слоем, отдирал повязку. Даша выстригала прилипшие к ней волосы. Николай размотал во всю длину липнувшую к рукам повязку, вроде бы демонстрируя ее людям, хотя по всему было видно, что делал он это механически. Но тут же обе девушки возмущенно прикрикнули на него.

— Отдай, друг! — сказал Иванов каким-то странно взволнованным голосом.

Тогойкин разжал руки.

Быстро мелькнув, куда-то исчезла длинная ткань с кружевными каемками и почему-то оставшимися совершенно чистенькими голубенькими бретельками. А Тогойкин, точно заколдованный, вперил взгляд в своего подопечного и сидел, не зная, что делать.

— Н-ну, н-ну! — откуда-то из глубины донесся до него гулкий голос Попова.

— Ты что, оглох? — наскочила на него Даша.

— Коля, возьми себя в руки! — послышался спокойный голос Ивана Васильевича.

Тогойкин громко вздохнул и только теперь заметил, что Коловоротов поддерживает обеими ладонями голову Попова и ждет, когда он, Тогойкин, начнет действовать.

Собрав все свое мужество, Тогойкин просунул оба больших пальца под содранную с головы и съехавшую на лоб кожу. Остальными пальцами он расправлял ее, натягивая кверху. Попов, крепко схватившись за полы овчинного полушубка, которым он был укрыт, и прижав его к груди, дрожа всем телом, коротко и громко приказывал:

— Еще!.. Сильней!.. Крепче!.. Во-от! Вот молодец! Девушки, теперь пришейте!

— Ой! Нет! — Девушки испуганно попятились назад.

— Не надо, не надо! Довольно! Будет! — послышалось с разных сторон.

— Ну, тогда завяжите, только крепко-накрепко.

Тогойкин и девушки сделали Попову повязку.

Это был для Попова поистине радостный вечер. Он сам умылся, сам вытерся и лежал умиротворенный.

Так прошел четвертый день.

I

Вася Губин пошел к костру. Николай Тогойкин тоже думал выйти, но остался сидеть, прислонившись спиной к стенке. Руки у него свесились, голова склонилась набок, и сам он начал потихоньку сползать, пока спина не оказалась на полу.

Прямо перед глазами ярко пылает костер на снегу. А по другую сторону узенькой заснеженной долины бешено мчит свои воды горная речка. Над берегом цепью возвышаются скалистые горы. И на их вершинах величаво шумит летний зеленый лес… «Погоди-ка, а зачем же тогда лыжи?» — с удивлением подумал Николай.

Лыжи нужны! Это он помнит даже во сне. Потому что он вообще все помнит… Они потерпели катастрофу и сидят в хвосте разорванного надвое самолета. Искалеченные люди… И здоровые есть. Даша Сенькина, Катя Соловьева… Вася Губин вышел к костру. Он, Николай Тогойкин, должен с завтрашнего утра приняться за лыжи…

Сон и явь боролись в его сознании. И он метался между муками действительности и ложным счастьем сна.

«Милый, перебеги узенькую полоску студеного снега и ступи на цветущую зелень, иди на волю!» — ласково манит его певучий голос сна.

«Оставайся тут, мастери лыжи, спасай людей!» — грозно повелевает ему суровая правда жизни.

Сон умоляет, упрашивает, потому что он лжив.

Явь требует, диктует, потому что она правдива.

Тогойкин знает, что трудности жизни лучше ложного счастья сна, но почему бы не испытать беззаботность хотя бы во сне? И ему захотелось побежать к бешено мчащейся речке, к величаво шумящему зеленому лесу. И вдруг с громким криком: «Нет!» — он проснулся.

Тогойкин остался весьма доволен тем, что не поддался обманчивой прелести сна, что даже во сне не забыл о своих обязанностях. Подумать только, с какой коварной нежностью звала она к себе, эта ложь! Ложь! — она всегда так завлекательна.

Хорошо, что он и вправду не закричал. Незаметно, чтобы он кого-нибудь потревожил своим криком.

Едва освещая тусклым светом крохотный кружок, мерцает огонек жирника. Девушки тихо сидят, прижавшись друг к другу.

«Они, оказывается, сделали и жирник! Когда же они, бедолаги, успевают вздремнуть?» — с жалостью подумал о них Николай.

Тихо, неслышно подобрал он свои вытянутые ноги. Девушки обернулись, посмотрели на него, о чем-то пошептались. Тогойкин тотчас замер.

В темном углу храпел Фокин. Семен Ильич набирал воздух ртом и шумно, прерывисто выдыхал его.

Еле слышно стонал Калмыков. Щупленький Иван Васильевич и богатырского сложения Александр Попов — оба спали тихо, их дыхания не было слышно.

Возможно, потому, что в сумрачной мгле раздавался громкий храп Фокина, Тогойкин начал думать о нем.