Читаем Беда полностью

— Эдуард Леонтьевич! — усмехнулся Иванов. — Вы прямо как ребенок. Ну что значит никого не видел? А откуда продукты, лыжи, ружье?

— А разве все это можно раздобыть только в колхозе? — Поняв, что явно запутался, Фокин в замешательстве умолк. Затем начал наступать еще более решительно: — Ну, допустим, он с кем-то и виделся. Пусть так! А почему прибежал один?

— Обрадовать нас хотел, — сказала Катя.

— Ах, обрадовать нас? А я, должен признаться, не так уж рад ему. Ты-то обрадовалась.

— Я обрадовалась.

— Ты и должна радоваться! Но ведь я не старая дева. Обещали! Верить их обещаниям, их слову…

— Слово советских людей…

— Ах, советских людей! — прошамкал Фокин, передразнивая старика Коловоротова. — Слово колхозников!

— Да, колхозников!

— Ты еще скажи — слово якутов!

— Ну, якутов!

— Жил вместе, скажи.

— И живу!

— Героически сражался в Якутии в гражданскую войну…

— Сражался! — Старик дернулся в сторону Фокина. — Замолчи! Я тебе говорю, замолчи! И тогда погибали люди в десять раз лучше тебя!

— Семен Ильич, успокойся, не обращай ты на него внимания.

Коловоротов умолк.

Молчал и Фокин, обидевшись на Иванова. «Не обращай на него внимания…» Подумать только, как он вознес старика и как унизил его, Фокина! Но он не станет выражать обиду вслух, это еще больше унизит его.

Наконец, ни к кому не обращаясь, Фокин тихо заговорил:

— Более серьезный человек организовал бы все. Сам бы привел сюда людей. Мало ли что может им помешать… А то и просто могут в тайге заблудиться. Почему он один примчался? Я хочу выяснить только это. Мне говорят — чтобы нас обрадовать. Но почему мы должны радоваться тому, что он пришел один? Что изменилось в нашей судьбе? Я решительно не могу этого понять…

Тогойкину показалось, что и товарищи стали поглядывать на него с недоумением. И его самого вдруг охватила тревога. В упреках Фокина была логика. Он не смог бы теперь толком объяснить, зачем он так спешил сюда. Лучше бы он задержался на несколько часов. А то примчался, даже не повидавшись с людьми, которые должны были прибыть в колхоз из районного центра, не узнал, сколько человек поедет, на скольких оленях… Что же это получается? Ушел отсюда, чтобы поскорее добраться до людей. Бежал оттуда, чтобы поскорее прийти сюда… А вдруг старый Иван Титов заболеет или не вспомнит места, где бывал в молодости, лет тридцать тому назад?.. «Таежное озеро меняется каждый год», — сказал ему старик. А разве сама тайга не могла измениться за тридцать лет? А вдруг они не разыщут оленей? Или Егору Джергееву удастся убедить райком, что мы находимся не на их территории, а на территории другого района, а те для перестраховки дадут знать республиканским организациям?.. И, пока они там будут извещать друг друга, выяснять, разъяснять, пройдет еще пять-шесть дней…

— А для чего, собственно, он пошел? — настойчиво спрашивал Фокин.

Товарищи посматривали на Николая, требуя ясного ответа, который заставил бы Фокина замолчать, Тогойкина сковало от напряжения. Он молчал.

— Выйдем! — Вася Губин подошел к нему и подергал за рукав. — Выйдем, Коля, к костру. Это панихидное нытье едва ли сегодня кончится…

— Молчать! — истерически заорал Фокин. — Дурак ты…

— Выходите, — тихо, но повелительно заговорил Попов. — Все ходячие выходите на свежий воздух, на широкий простор! Эх, если бы я мог ходить, я бы не стал слушать этого…

— Сержант!..

— И правда, успокойтесь, Эдуард Леонтьевич.

— Я, кажется, был капитаном, товарищ капитан!

— Товарищ Фокин! — голос Иванова стал тверже и строже. — Вы много говорили, и мы вас слушали. Хватит! Клочок тучи способен заслонить солнце, ложка дегтя портит бочку меда. Но нельзя же, чтобы радость стольких людей так старательно омрачалась вашей жалкой болтовней…

— Что, что вы сказали?

— Я сказал, что нам надоела ваша болтовня. Мы радуемся, верим, мы благодарны Тогойкину.

Люди зашевелились, будто сразу избавились от сковывавшего их кошмара.

— Допустим, что я клочок тучи и ложка дегтя, а вы все и солнце и мед… Так я вас понял, товарищ капитан? — И, словно желая еще раз выслушать разъяснения Иванова, Фокин приставил руку к уху и полежал так некоторое время. — И я ведь не хочу умирать… Прошу хоть на сей раз мне поверить, капитан Иванов… И тем не менее не знаю кому и за что я должен быть благодарен… Ах, да-а, прошу прощения! Спасибо, Тогойкин! Я благодарю тебя за полкружки хорошего, действительно очень хорошего супа…

Калмыков беспрерывно стонал. Это значило, что он спит. Стонал он только во сне. А когда не спал, у него мелко дрожали веки и он прерывисто дышал. По этому признаку его и кормили.

Все, кто мог ходить, вышли из самолета и захлопотали у костра.

— Тяжелый человек! — Вася Губин подбородком указал в сторону самолета. — Ведь он и меня чуть было не захомутал. Спасибо Иванову…

— Да ладно, поговорим о чем-нибудь другом, — замахала руками Даша. — Ага, а это что? — Она выдернула из кармана рюкзака свернутые номера газеты «Кыым». — Ты и правда, Николай, очумел, забыл про газеты.

— Дашенька, читай! Что на фронте? Читай, милая…