И случилось так, что Малый поскользнулся и упал в воду. Большой прибежал на помощь, но тоже поскользнулся и сам угодил в прорубь. И все же ему удалось выкинуть Малого на лед. Теперь уже Малый начал тащить из воды Большого, но силенок у него не хватало, он то и дело соскальзывал в воду, а Большой выталкивал его обратно на лед. Когда они оба, выбившись из сил, подняли крик, из поселка прибежали люди и спасли их. Стариков положили в больницу. Большой умер. Малый выжил. Каждое утро он подходил к их общему забору, где они всегда ругались, и горько плакал по соседу.

Как часто ссора начинается с какого-нибудь ничтожного повода, а потом, разжигаясь словесными перепалками и упрямым стремлением переговорить «противника», перерастает во вражду. А если бы при этих ерундовых недоразумениях люди попытались мирно объясниться, то дело бы не доходило до вражды, — ведь обе стороны поняли бы, что на ерунду не стоило тратить нервы и время.

Сейчас, конечно, смешно звучит слово  в р а ж д а  в применении к двум незадачливым старикам. Война не только притупила такие страсти, а просто стерла их. Николай и в толк не возьмет, чего он вдруг вспомнил Большого и Малого Ивановых. Просто, наверно, чтобы думать о чем-нибудь постороннем. Это отвлекает от усталости. Ведь как ни подбадривай себя, как ни уговаривай, что ничего нет особенного в твоем путешествии, а все-таки трудно… Спать хочется.

Деревья и кусты в ночной темноте, кажется, сдвигаются плотнее. Следов лыж не видать, но их чувствуешь подошвами. И Николай знает, что идет по своей лыжне.

Широко раздвинув в стороны перистые облака, выглянула, нет, выкатилась большая, круглая луна. И лиственницы сразу будто раздвинулись. Стволы деревьев осветились с одной стороны, и от этого казалось, что они покачиваются, накинув на плечи легкие белые шарфы. А тени на снегу перемещаются, будто играют в прятки.

Николай опасался, что скоро кончится царство лунного света и тайга снова погрузится во мрак. Но свет все ширился, а тьма отодвигалась все дальше и дальше.

На небе густо замерцали звезды. Над созвездием Плеяд засветилась яркая звезда. Значит, миновала полночь.

Движения Тогойкина стали еще более гибкими и эластичными. Порой ему чудилось, что он несется на легкой быстроходной лодке по мелкой ряби стремительных волн.

Но вот свет луны начал постепенно гаснуть. Разлилась непроглядная тьма, словно на весь мир натянули черный занавес. Мороз все больше ожесточался.

В зимнем таежном лесу после полуночи еще сильнее сгущается мрак и холод становится злее. Но сколько бы они ни старались, тьма и мороз, не одолеть им утренней зари, не прогнать лучей восходящего солнца.

Тогойкин даже не очень приглядывался к местности, по которой шел. Он твердо был уверен, что не заблудится. Казалось, он видел далеко впереди огонь их костра, и языки пламени манили его к себе.

Поднимаясь в ночной мгле на какое-то высокое нагорье, он вспомнил, что вчера видел здесь громадные и угрюмые старые лиственницы.

Но сегодня деревья выглядели приветливыми и добродушными. Упавшие лиственницы простерли кверху руки, прощаясь с оставшимися стоять деревьями и благословляя их. А те, что стояли, склонились над рухнувшими друзьями, сочувствуя им и скорбя. Молоденькая лесная поросль была готова сбежать вниз, в объятия стариков, чтобы утешить и унять их тревогу.

II

На востоке у самого горизонта появилась узенькая белесая пленка. Тоненькая и застенчивая, она и вдаль и вширь отбросила от себя свет на землю. Постепенно начал светлеть снег. Стали видны черные снизу густые переплетения ветвей, на которых покоились пышные комья снега.

Не приберечь ли силы, не пойти ли немного медленнее?.. Нет! Если замедлишь ход — остановишься, если остановишься — сядешь, а если сядешь…

Надо идти, упорно, настойчиво продвигаться вперед… Десять километров… Пусть даже двадцать! Дойти до своих, сохранив силы хотя бы для того, чтобы сказать им: «Мы спасены!» И снять с себя рюкзак и лечь… Нет, нельзя, надо сначала вскипятить чай и за чаепитием обо всем подробно рассказать, а уж потом завалиться спать…

И то ли он задремал на ходу, то ли в этот момент просто ни о чем не думал и потому так испугался, когда перед ним, вскинув огромную массу снега, выпорхнуло что-то очень большое, черное и, встряхиваясь на лету, поднялось кверху. Не отдавая себе отчета, он схватился за ружье. Ночевавший под снегом черный глухарь подлетел к ближайшему дереву и, усевшись на сук, стал оглядываться по сторонам. Николай выстрелил. Глухарь вздрогнул, пригнул голову, но тут же вытянул шею, удивленно разглядывая медленно упавшую на землю ветку.

«Мимо!» — с досадой промелькнуло в голове Тогойкина. Выдернув из ружья стреляную гильзу, он быстро вложил заряженный дробью патрон и выстрелил второй раз. Глухарь взмахнул крыльями, словно бы собираясь взлететь, и рухнул на землю.

Тогойкин подбежал, поднял птицу, положил ее себе на колено и широко развернул твердый, жесткий хвост. На каждом пере было по одной белой круглой отметине.