Читаем Батыр полностью

—Здравствуй, Мурад, — говорит она. — А ты меня, верно, не помнишь?

Мурад не знает, что сказать. Он смотрит на неё с недоумением.

—- Твой отец приводил тебя сюда, когда ты был совсем маленький. Я помню, он посадил тебя на плечо, а ты закричал: «Хайт! Чув!»

При этих словах Мурад хмурит брови и опускает глаза. Женщина гладит Мурада по голове, потом подходит к двери.

—Товарищ Сафаров, — говорит она, остановившись на пороге, — сын Клыча Назарова хочет вас видеть. — Взяв Мурада за плечо, она подталкивает его к двери. — Иди, иди, не робей, — говорит она.

Мурад не робеет и, чтобы доказать это всем и даже самому себе, улыбается с независимым видом.

—А, Мурад! Добро пожаловать! — говорит плотный седой мужчина, который сидит за столом спиной к огромному, в три створки, окну. — Ну, что скажешь? Как твоя мать, здорова ли?

—Спасибо, мама здорова.

—А в школе у тебя как дела? Экзамены сдашь отлично, надеюсь?

—Постараюсь сдать на пятёрки.

—Мы тебя на лето в Фирюзу пошлём оДдыхать, хочешь?

—Нет, я...

Мурад мнётся. Все заранее приготовленные слова куда-то исчезают, и он не знает, с чего начать, как изложить свою просьбу.

— Понимаю. В лагерь, верно, поехать хочется? — улыбается начальник, довольный тем, что разгадал желание Мурада. — Ну что ж, я думаю, и это можно устроить.

Выйдя из-за стола, он распахивает дверь в соседнюю комнату и кричит:

—Ольга Семёновна!

—Нет, нет, — поспешно говорит Мурад, чувствуя, что его судьба, того и гляди, решится. — Я не хочу в лагерь. Я пришёл просить вас послать меня в Ташкент, в Суворовское училище.

Высокий седой начальник оборачивается к Мураду и молча, испытующе смотрит на него.

—Видишь ли, Мурад, — говорит он, — мы с твоим отцом проработали вместе не один десяток лет. Это был прекрасный человек, замечательный работник и настоящий коммунист. Когда-то, в гражданскую войну, мы с ним немало отмахали на конях бок о бок, в одном бою ранены были. Я готов сделать для его сына всё, что в моих силах. Но то, о чём ты меня просишь, вопрос серьёзный, и я прежде всего должен спросить тебя: говорил ли ты об этом с матерью?

—Говорил.

—Почему же она не пришла ко мне сама?

Мурад поднимает глаза. Смотрит прямо в изборождённое глубокими морщинами лицо в ореоле совсем белых волос и говорит тяжёлую для себя правду:

—Мама против. Она не хочет отпускать меня от себя, не хочет, чтобы я уезжал далеко.

—Вот видишь, Мурад! Ну посуди сам, могу ли я действовать наперекор желанию твоей матери? Что сказал бы твой отец, если бы узнал, что мы не посчитались с её волей?

—А если я её уговорю?

—Тогда другое дело. Но скажи мне, почему ты решил поступить в Суворовское?

—Хочу отомстить за смерть отца.

—За неё отомстит народ.

—Я хочу сам.

—Ты ещё мал.

—Пока буду учиться в Суворовском, подрасту.

—Война кончится раньше.

—А разве потом не нужно будет защищать Родину?

Седой человек молчит с минуту и ласково смотрит на мальчика, потом спрашивает:

—А тебе не жалко оставить мать?

Мурад опускает голову. Голос его звучит уже не так громко и решительно:

—Жалко... Но если сейчас ей грустно, зато потом будет весело... когда я стану таким, как отец.

—Так, так... — говорит седой человек и покачивает головой. — Ну что ж, Мурад, рад бы тебе помочь, да без согласия твоей матери, сам понимаешь, ничего предпринять не имею права.

—Она согласится, — уверенно говорит Мурад.

Дни текут за днями, с виду совсем похожие друг на друга. Уже три раза прокатывался по небу молодой двурогий месяц. Уже в городе пожухла листва на деревьях от зноя и пыли. Пустынней и тише стало на улицах — ребятишки разъехались по лагерям.

Мурад опять стоит перед большим письменным столом, за которым сидит седой человек с добрыми тёмными глазами. Но на этот раз Мурад пришёл сюда не один. Набат сидит на стуле возле стола и, перебирая пальцами край шали, говорит:

— Ничего не могу с ним поделать, товарищ Сафаров. Вот пришла попросить: пошлите его, если это возможно, в Суворовское училище. Долго мы с ним друг друга уговаривали. Не хотелось мне его отпускать, одиночества боялась. Ведь теперь только он у меня. Уедет — совсем одна останусь. Однако вижу, изменился он очень. Сразу, в один день, словно взрослый стал. И решение принял твёрдое, как взрослый. Не отговоришь — стоит на своём. Думаю, раз так хочет, так стремится и все мысли его об одном, не надо ему препятствовать. Дело-то ведь он доброе задумал.

—Да, дело доброе, — говорит начальник и переводит взгляд с матери на сына. — Что ж, попробуем.

Только много уж очень времени протекло, боюсь, не поздно ли. Долго очень вы его характер испытывали, дорогая товарищ Набат.

Начальник берёт телефонную трубку, и Мурад впивается в него взглядом. Сафаров вызывает военный комиссариат. Что говорит полковник, которому звонит Сафаров,

Мурад, конечно, не слышит — из трубки несётся только приглушённый рокот, — но по вопросам Сафарова и по тому, как он огорчённо покачивает головой, мальчик понимает: дело плохо. Руки его судорожно впиваются в край стула, на который он от волнения присел; он почти перестаёт дышать.