Читаем Батый заплатит кровью! полностью

Привыкший всегда и во всём советоваться со своей супругой, Трун Савельич сразу же поспешил на женскую половину дома, едва за бондарем Кудимом закрылась дверь. Будучи долговязым и нескладным, Трун Савельич второпях запинался о пороги и ударялся головой о низкие дверные косяки. Дом его тестя, Дедило Ивановича, был двухъярусным, женские покои находились на верхнем этаже.

В отличие от своего мужа, Евдокия Дедиловна была дородна телом и невысока ростом, а её беременность придавала ей и вовсе необъятные формы. Она сидела на широкой скамье у квадратного окна и сучила овечью шерсть, готовя из неё пряжу. Длинное широкое платье из отбелённого льна с красными узорами на рукавах и по вороту сидело несколько мешковато на беременной располневшей купчихе.

Круглая голова купчихи была покрыта белым чепцом поверх уложенной венцом косы, такой женский чепец в здешних краях назывался шамшура.

— Чего летишь, под ноги не глядишь! — ворчливо обронила Евдокия Дедиловна, увидев супруга, который едва не упал, споткнувшись о порог. — Чего это лица на тебе нету, а? Иль стряслось что-то?

Трун Савельич бухнулся на скамью рядом с женой и заговорил, понизив голос, в котором звучала явная обеспокоенность:

— Только что приходил бондарь Кудим, который расспрашивал меня про Тереха. Этот проныра сиволапый задумал сосватать Тереху свою дочь Купаву. Я, конечно, дал Кудиму от ворот поворот, сказав ему, что не пристало Тереху с ним родниться. Мол, Терех и среди купеческих дочерей себе невесту найти сможет. Убрался Кудим восвояси с извинениями, однако, чует моё сердце, не отступится он от задуманного, непременно попытается опутать Тереха своей дочкой. — Трун Савельич досадливо почесал свою куцую бородёнку. — Видел я Кудимову дочку, что и говорить — чистая пава! Такая глянет на молодца и вмиг его к себе присушит так, что не оторвёшь!

— Экий ловкач этот Кудим! проговорила Евдокия Дедиловна, отложив свою работу. — Ежели Терек на его дочке женится, тогда он свою долю из нашей торговой прибыли себе потребует. На сколько кун серебром потянет Терехова доля? — Купчиха взглянула на мужа, который продолжал нервно теребить свою бородку.

— Кун на двести, не меньше, — хмуро ответил тот.

— Этот Терех нам и самим в зятья сгодится, — негромко проговорила Евдокия Дедиловна, выразительно поведя своей изогнутой бровью. — Надо поскорее сосватать за Тереха нашу младшую дочь, Наталью.

— Почто же Натку-то? — удивлённо выдохнул Трун Савельич. — Ей всего-то тринадцать лет! Офку надоть выдать замуж за Тереха. Вот у неё-то срок уже подошёл, ей же скоро семнадцать стукнет!

Старшую дочь Труна Савельича звали Евфимией, но родные и знакомые называли её Офкой, сокращённым вариантом этого греческого имени.

— Ты что Офку не знаешь, не пойдёт она за Тереха, — нахмурилась Евдокия Дедиловна. — Ей с нами-то за одним столом трапезничать стыдно, а ты хочешь, чтобы эта гордячка пошла под венец с простаком Терехом. Не смеши ты меня, муженёк, ради бога! Офке подавай в женихи боярича иль княжича, да к тому же красавца писаного! Терех же незнатен и некрасавец.

— Ничего, не рассыплется наша недотрога! — проворчал Трун Савельич. — Для неё и Терех сгодится, а то просидит в девках до тридцати лет в ожидании боярича или княжича. Я растолкую Офке, что имовитые женихи на неё и не взглянут, ибо купеческие дочери — им не ровня. Сей же час и потолкую с Офкой. Дома ли она?

— Нету её дома, — ответила Евдокия Дедиловна, стряхивая с рукавов и подола волоски овечьей шерсти. — Ушла Офка к своей подружке Гордене, что в Суконном переулке живёт, нарядилась и укатила сразу после полудня.

— Почто ты отпускаешь Офку к этой вертихвостке Гордене? — зашипел на супругу Трун Савельич. — У этой Гордёны мозги набекрень, она пред всяким знатным молодцем готова хвостом крутить. Эта бестия и сбивает Офку с толку, теша её мечтами о знатных женихах!

Между тем Офка со смехом рассказывала своей новой подруге Гордене о том, какие отроки оказывали ей знаки внимания, когда она жила в городке Кснятине, расположенном на Волге-реке. Никто из этих юных ухажёров Офке не нравился, поэтому она с большой охотой высмеивала их, имея от природы острый и язвительный язык. Внезапно Офка поперхнулась и закашлялась.

— Не иначе кто-то помянул тебя не шибко ласковым словом, — заметила Офке Гордёна. — Может, это родители твои заждались тебя к ужину? Гляди-ка, за окном уже стемнело.

— Пусть без меня ужинают, — сказала Офка, небрежно махнув рукой. — Устала я от их опеки и нравоучений, сил нет! Отец за каждым шагом моим следит, за каждым словом: то я не так села, не так встала, не то сказала, не так посмотрела... Матушка с пузом ходит, так ей последнее время не до меня, а то ведь она тоже постоянно над душой у меня стояла! — Офка взглянула на Гордёну. — Ты-то ладишь ли с отцом-матерью?