Читаем Батый заплатит кровью! полностью

— Да ты с ума спрыгнул, посадник! — изменился в лице Гудимир. — Это же верная погибель! На меня в этом безумном деле не рассчитывайте, воители хреновы.

— Без тебя обойдёмся, — проговорил Яким Влункович, махнув рукой на тиуна. — Ступай домой, приятель, у печки погрейся, с женой потрапезничай. Проваливай!

Ругнувшись себе под нос, Гудимир облачился в медвежий тулуп, нахлобучил на голову соболью шапку и затопал вниз по ступеням к выходу из терема.

Терех хоть и был согласен с Гудимиром, что ночная вылазка — это гиблое дело, но предпочёл держать своё мнение при себе. Ему не хотелось выглядеть трусом в глазах находившегося тут же Дедило Ивановича, который и без того недолюбливал его. Когда Дедило Иванович заявил посаднику, что он готов вести свою сотню на вылазку, Терех даже поддержал его в этом.

— А ты не робкого десятка, младень! — похлопал Тереха по плечу боярин Жердята, тоже поставленный сотником. — Пусть не одолеть нам татар числом, значит, победим их доблестью!

Из всего войска Яким Влункович отобрал шесть сотен ратников, в числе которых были не только самые зрелые и опытные воины, но и немало юных храбрецов, желавших показать свою удаль родителям и сверстникам.

Терех нисколько не удивился тому, что никто из купеческих сынков, находившихся у него под началом, не изъявил желания попытать счастья в ночной сече с татарами. Кто-то из них ссылался на недомогание, кто-то отговаривался тем, что отец-мать не пускают его на вылазку. Терех никого не принуждал идти на это рискованное дело, поскольку понимал, что проку в сече от этих неопытных юнцов всё равно будет мало. Зато Тереха изумил тиунов сын Важен, который без колебаний заявил, что пойдёт на вылазку. Внешне Важен смахивал на девицу своим довольно хрупким телосложением, своими прекрасными чертами лица, большими синими глазами, красивыми устами и золотистыми вьющимися волосами. При этом Важен никогда не отлынивал от караулов на стене и от ежедневных упражнений с оружием. В свои семнадцать лет Важен уже мастерски владел дротиком, мечом и ножом. Как выяснил Терех, Важен какое-то время служил гриднем в младшей дружине у Ярослава Всеволодовича, откуда его изгнали за какие-то грехи.

Гуди мир пристроил сына в дружину княжеского наместника в Торжке, которому он и сам служил тиуном, занимаясь сбором податей и разбирая тяжбы местных ремесленников и приезжих торговцев. Когда княжеский наместник отправился по зову Ярослава Всеволодовича в поход на Киев, то приглядывать за его теремом и достоянием был назначен Гудимир. В помощь тиуну был оставлен и юный непоседливый Важен, поскольку ему нельзя было попадаться на глаза мстительному Ярославу Всеволодовичу.

Зная отношение отца к ночной затее посадника Иванко, Важен удрал из дома, прихватив воинское снаряжение. Он пришёл домой к Тереху, чтобы вместе с ним отправиться к месту сбора отряда добровольцев, когда наступит полночь.

Поскольку супруга запретила Труну Савельичу участвовать в вылазке, то Дедило Иванович не преминул подтрунить над зятем и дочерью, ставя им в пример юного Бажена, готового сражаться с татарами вопреки запрету своего отца. Наталья пребывала в сильнейшем беспокойстве, сознавая, что её наречённый жених может сложить голову в ночной схватке с мунгалами. Она весь вечер ни на шаг не отходила от Тереха, а если садилась рядом с ним, то брала его за руку и склоняла голову ему на плечо. Терех млел и таял, сознавая, как он дорог Наталье, это ласковое девичье внимание отвлекало его от мыслей о предстоящих опасностях.

Офка же льнула к красавцу Бажену, который охотно беседовал с ней, благо, им никто не мешал пребывать в уединении. Евдокия Дедиловна удалилась в опочивальню, почувствовав недомогание. Трун Савельич и его тесть были заняты заточкой мечей и кинжалов. Терех шептался с Натальей, укрывшись в тёмном уголке.

Наконец пришло время облачаться в кольчуги и шлемы. Наталья помогла Тереху надеть панцирь, стальные наручи, тёплую войлочную шапочку под металлический шелом, широкий пояс с мечом.

Трун Савельич подсобил своему грузному тестю натянуть на себя защитную рубашку из плоских железных колец.

Топая сапогами по дубовым ступеням и громыхая вооружением, Дедило Иванович спустился из верхних покоев на нижний теремной этаж При этом он продолжал отдавать всевозможные распоряжения следовавшему за ним Труну Савельичу.

— Коль я сложу голову в сече с мунгалами, то всеми долговыми расписками придётся заниматься тебе, — молвил Дедило Иванович. — Где хранятся эти берестяные грамоты, я тебе показал. Да не ходи на поводу у моей дочери, зятёк! Своим умом привыкай жить. А то ведь...

Дедило Иванович осёкся на полуслове и остолбенел, увидев целующихся Бажена и Офку. Те были так увлечены своим сладостным занятием, что не сразу отреагировали на появление взрослых.

— Вы не шибко ли торопитесь с лобызаниями, пострелята! — сурово пробасил Дедило Иванович. — Токмо познакомились — и сразу обниматься! Не стыдно тебе, Офка? Отойди от неё, Важен!

— Нет, не стыдно! — дерзко взглянув на деда, бросила Офка. — Чай, Важен идёт не на пир, а в сечу. Увижу ли я его ещё?