Читаем Батый полностью

Случалось и так, что отдельные представители монгольской знати, в том числе родственники или свойственники самого Батыя, оказывались на Руси, так сказать, в «частном порядке». Наиболее раннее свидетельство на этот счёт принадлежит русскому архиепископу Петру, бежавшему от татар и нашедшему убежище в Западной Европе. В 1245 году он выступил с информацией о татарах перед участниками I Лионского собора, рассказал о их обычаях, тактике ведения войны и, в частности, упомянул, что «некто из тартар, по имени Калаладин, зять Чиркана (Чингисхана. — А. К.), бежал в Руссию (в другом варианте: «был изгнан в Руссию». — А. К.), ибо был уличён во лжи. Его лишь благодаря его жене пощадили старейшины татарские, а не убили его» ⁴⁸. Известно, что какие-то «ордынские вельможи» во времена преемника Батыя Берке проживали в Ростове; среди них оказался некий «царевич» (по версии позднего русского Жития, племянник Берке), принявший здесь крещение с именем Пётр и впоследствии причтённый Русской церковью клику святых ⁴⁹. Если перед нами не поздняя агиографическая легенда (связанная с основанием известного Петровского Ростовского монастыря), то это — случай исключительный [25].

Не стоит обольщаться словами летописца относительно «чести», оказанной русским князьям в Орде. Все они оставались не более чем «улусниками» и «служебниками» татар ³¹. Их поездки в Орду имели единственную цель: подтвердить признание ими власти татарских «царей», поклониться им и на этом условии принять от них в «держание» собственную землю. «Не подобает жить на земле хановой и Батыевой, не поклонившись им» — так выражено это условие в древнерусском «Сказании об убиении в Орде князя Михаила Черниговского и боярина его Феодора» ⁵². «Хан», или «кан», — это правитель всей Монгольской империи; Батый — правитель Улуса Джучи, в состав которого вошла и Русь. До тех пор пока Батый и его преемники будут признавать власть центрального монгольского правительства в Каракоруме, будет действовать это правило, и русским князьям придётся изъявлять свою покорность и великому хану, и правителям Орды. При этом признание власти ордынских «царей» было обставлено множеством унизительных обрядов и церемоний, которые в глазах русских выглядели кощунственными и неприемлемыми для православного человека. (Именно неприятие этих обрядов будет стоить жизни князю Михаилу Черниговскому; впрочем, более подробно о пребывании русских в ставке Батыя речь пойдёт в следующей главе книги.) В этом отношении положение русских князей ничем не отличалось от положения правителей других завоёванных монголами стран. Татары «посылают… за государями земель, чтобы те являлись к ним без замедления, — сообщал Плано Карпини, — а когда они придут туда, то не получают никакого должного почёта, а считаются наряду с другими презренными личностями, и им надлежит подносить великие дары как вождям, так и их жёнам, и чиновникам, тысячникам и сотникам…», А в другом месте своего сочинения писал о том, что татары считают других людей, «так сказать, ни за что, будь ли то знатные или незнатные. Именно, мы видели при дворе императора (хана Гуюка. — А. К.), как знатный муж Ярослав, великий князь Руссии, а также сын[овья] царя и царицы Грузинской, и много великих султанов, а также князь солангов (корейцев. — А. К.) не получали среди них никакого должного почёта, но приставленные к ним татары, какого бы то низкого звания они ни были, шли впереди их и занимали всегда первое и главное место, а… тем надлежало сидеть сзади зада их» ⁵³. Вот уж действительно, «злее зла честь татарская!» — как воскликнет галицкий летописец, рассказывая о пребывании у Батыя князя Даниила Романовича.