Читаем Батый полностью

Юрий решил уехать из Владимира на северные окраины княжества и собирать там войско для войны с татарами. Оборону города он поручил сыновьям Всеволоду и Мстиславу, а также воеводе Петру Ослядюковичу; вместе с ними во Владимире остались жена Юрия великая княгиня Агафья Всеволодовна и другие представительницы женской части великокняжеского семейства. Стены крепости должны были уберечь их — так, во всяком случае, казалось Юрию. С собой князь взял лишь небольшую дружину: он рассчитывал соединиться со своими родичами, князьями Северо-Восточной Руси. Его путь лежал через Ростов к Ярославлю и далее к Угличу, и по дороге к нему действительно присоединились со своими дружинами племянники Константиновичи (сыновья его покойного старшего брата Константина Всеволодовича) — Василько, княживший в Ростове, Всеволод Ярославский и Владимир Угличский. Князья отступили ещё дальше на север, за Волгу, и встали на берегу небольшой реки Сити, притока Мологи (ныне река Сить впадает в Рыбинское водохранилище). Здесь, защищённые лесами и болотами, они должны были дожидаться двух других князей, братьев Юрия Всеволодовича Ярослава, князя Переяславского, и Святослава Юрьевского. Забегая вперёд скажу, что Святослав присоединился к старшему брату, но вот Ярослава Юрий так и не дождался. Летопись не объясняет причин этого, как не сообщает и того, где пребывал в то время Ярослав Всеволодович. Опытный полководец и один из сильнейших князей своего времени, Ярослав вёл весьма беспокойный образ жизни. Известно, что в 1236 году он занял Киев, изгнав оттуда князя Владимира Рюриковича (из рода смоленских князей), однако не сумел удержать в своих руках стольный город Руси и вскоре вынужден был покинуть его и вернуться обратно в Суздальскую землю. Ярослав и впоследствии не оставлял попыток закрепить за собой Киев. В его власти оставался и Новгород, где княжил его сын Александр (будущий Александр Невский). При описании событий, происходивших в Северо-Восточной Руси, имя Ярослава Всеволодовича не упоминается. Возможно, он укрылся в Новгороде и здесь вместе с сыном ожидал пришествия грозных завоевателей ³⁸. Впрочем, и это всего лишь предположение, поскольку Новгородская летопись, рассказывая о событиях 1237/38 года, также не упоминает его имени.

3 февраля 1238 года татары подступили к Владимиру ³⁹. Летописи сохранили яркий рассказ об осаде и взятии города на Клязьме, однако сведения, приведённые в них, отчасти противоречат друг другу, и картина получается далеко не во всём ясной. «Тогда пришло множество кровопроливцев христианских, без числа, словно саранча», — сообщает летописец. Татары остановились против Золотых, главных ворот города; вместе с ними был и московский князь Владимир Юрьевич, которого пока что жителям не предъявляли. «И начали спрашивать, есть ли великий князь в городе, — продолжает летописец свой рассказ, — владимирцы же пустили по стреле на татар, и татары также пустили в ответ по стреле по городу и по Золотым воротам». Заметим, что воины Батыя сразу же начали переговоры с жителями города; эти переговоры от имени татар вели либо знавшие русский язык половцы, либо сами русские, множество которых было пригнано к городским стенам. Владимирцы поначалу в переговоры не вступали, но очень скоро им пришлось вслушаться в то, что кричали обступившие город люди. «Не стреляйте!» — кричали те. Владимирцы опустили луки. И тогда татары приблизились к городским воротам и выставили вперёд пленного князя Владимира:

— Узнаёте ли княжича вашего?

И был тот «уныл лицом и изнемогал бедою от нужи», то есть от страданий. Братья Всеволод и Мстислав стояли на Золотых воротах. «И узнали они брата своего Владимира. О умильное (горестное. — А. К.) брата видение и слёз достойно! Всеволод же и Мстислав с боярами своими и все горожане плакали, глядя на Владимира». Охваченные отчаянием и жалостью, молодые князья готовы были немедленно броситься в бой, принять неизбежную смерть. («Лучше нам умереть пред Золотыми воротами за Святую Богородицу и за правую веру, нежели воли их быть» — такие их слова передаёт летописец.) Однако сохранивший хладнокровие воевода Пётр остановил их — может быть, и напрасно.