Читаем Батыева погибель полностью

– К сожалению, это не так, Птица, – сказал он с горечью, покачав головой, – просто тогда мы берегли и вас тоже от разных шокирующих подробностей деятельности авар на покоренных славянских землях. Но ужаса там было не меньше. Думаю, что и остальные миры, через которые нам предстоит пройти, будут ничуть не лучше этих двух, поэтому надо сделать так, чтобы души ваших воспитанников смогли закалиться, но не зачерстветь. Происходящее здесь сильнее цепляет за душу, чем в предыдущем мире, потому что здешние русичи говорят уже на понятном нам языке и полностью воспринимаются как свои, в отличие от тех же антов, отношение к которым было все-таки несколько отчужденным, как к каким-нибудь сербам или чехам. Хотя нет, Птица, чехи тут ни при чем, и сербы тоже; но все равно здешний народ мне гораздо ближе. Поймите, Птица… Авар в мире Славян я выжег подчистую только из тактических и стратегических соображений, чтобы этот Баян со своей ордой не путался под ногами и не мешал мне делать «правильную» политику. Вполне можно было шугнуть их вглубь Европы, обозначив рубежи, за которые соваться не рекомендуется. В этом же мире дело обстоит совсем по-иному. Как человек, поклявшийся защищать русскую землю от всяческих захватчиков, Батыя со всей его ордой я просто ненавижу всеми фибрами своей души, как какого-нибудь Гитлера. Думаю, что чем выше мы будем подниматься, тем это чувство к очередному иноплеменному захватчику и насильнику будет острее, а беды местного народа будут восприниматься все ближе к сердцу.

– Интересно, – сказала я, задумавшись над его словами, – а как все это воспринимают ваши подчиненные амазонки, лилитки и «волчицы»? Ведь они-то ни в коем разе не русские, и не могут воспринимать все точно также, как и вы…

– Окститесь, Птица, – усмехнулся Серегин, – вам же так ни разу не пришлось по-настоящему иметь дела ни с «волчицами», ни с лилитками. Они давно уже считают себя только русскими, и больше никем. Большая их часть теперь не только вполне прилично разговаривает на великом и могучем, но еще активно учится читать и писать, а те, что уже научились, в свободное от службы время не вылезают из библиотеки, прочитывая одну книжку за другой. Как сказала наша дорогая Ольга Васильевна – ни у тех, ни у других просто не было своей системы, в рамках которой они могли бы идентифицировать свою принадлежность. Когда же им такую систему предложили, то они вцепились в нее мертвой хваткой, впитывая нашу культуру, мировоззрение и отношение к жизни, как сухой песок впитывает в себя воду. Теперь лилитки и «волчицы» наши и только наши; и если «волчицы» не забыли свой тевтонский диалект немецкого и между собой время от времени на нем еще разговаривают, то лилитки давно забросили свой квазиарамейский язык, на котором говорят в мире Содома. Теперь они даже между собой разговаривают на русском, с добавлением чисто армейских оборотов. Послушаешь – и душа радуется, будто в родную казарму попал…

Ну, про казарму Сергей Сергеевич, скорее всего, преувеличил, но во всем остальном он меня как следует уел. Пока я возилась со своими гавриками, то умудрилась не заметить, как подобранные на улице неуклюжие щенята превратились в преданную своему вожаку свору, готовую по его приказу растерзать кого угодно стоит лишь руке Серегина указать на него. Сейчас под этот молот попадет и Батый со своими татарами, и несмотря на всю их свирепость, стая только отточит на них свои зубы и наберет в этом мире новых брошенных щенков, которые очень скоро превратятся в очередных матерых псов.

Скорее всего, это последствие той ментальной связи, которая с первых же дней существования Единства установилась между Серегиным и его воителями и воительницами. Таким, как Серегин, не нужно поклонение, они равнодушны к пустым почестям и воспринимают лишь признание реальных заслуг, но зато им очень важно единомыслие, которого они добиваются любыми путями, говоря своему окружению «будь как я, делай как я, думай как я».

И если меня саму все это не особо касается, то мои гаврики уже давно в его орбите. Митя смотрит в рот Серегину, Ася – Мите, и я совсем не исключу того, что эти двое, когда подрастут, выберут для жительства тот могучий и яростный мир победоносного Сталина, из которого изгнали предков тевтонов. Яна любит Ува, и это видно уже без всякого колдовства, а тот, как будущий король, учится у Серегина тому, как быть хорошим воином и правильным правителем. Всему остальному его научат Прокопий Кесарийский, Ратибор и Добрыня – и король из Ува выйдет просто на загляденье. Мое же дело следить, чтобы при всех этих Серегинских закалках и при общении со сверстниками из других времен мои гаврики не становились черствыми и жестокими людьми. А там будь что будет, ведь миры, через которые мы идем, действительно страшны…

19 декабря 1237 Р.Х. День восьмой. Вечер. Рязанское княжество, окрестности Пронска.

Темник Субэдэй-багатур, главный военный консультант Бату-хана