Читаем Батилиман полностью

— Никаких. Тито, наш старый милиционер, он сейчас на пенсии, сказал, что водолазы всю бухту обшарили, да не нашли ничего. Впрочем, как и раньше.

Меня словно обухом по голове ударили. Я уставился на нее.

— Так это ещё и не первые случаи!

Она огляделась украдкой и воровато затянулась.

— Нам не разрешают об этом распространяться, — говорила она, выпуская маленькие клочки табачного дыма. — Престиж санатория, знаете. Батилиман переводится как чистая, глубокая вода, и это правда. Вода у нас одна из самых чистых на побережье Крыма. А природа, а леса! Они ж у нас заповедные! Некоторые деревья растут только у нас. А горы! Красота! В общем, у нас не хотят портить репутацию санатория.

— И все-же похожие случаи были?

— Да были, были. Я здесь пятнадцать лет, так в мой первый год пропал человек. Здесь, в Батилимане, а не в Ласпи. Через год пропали сразу трое. Два года ничего, на следующий — ещё трое. На следующий пятеро — каждый жаркий месяц по человеку. И так далее. В позапрошлый год и два года назад тихо было. А вот в этот и прошлый года — сразу три жертвы.

— А что милиция?

— А шо милиция? — Она взмахнула рукой, и накопившийся пепел упал ей на ногу. Она элегантно сдула его и продолжила. — Все по стандартной схеме: катер, аквалангисты, даже эхолокацию дна делали, да только все в пустую. Дно ровное, подводных течений нет. В Турцию, может, уплыли… Вот и сегодня, я слышала — опять аквалангисты плавали. Один наш, второй из дельфинария.

— Все это случалось в Батилимане или в Ласпи?

— А какая разница! Один залив-то. С одной стороны — мыс Айя, с другой — вон та гора, тьфу, как-же ее?! Краб, что-ли. Там внизу ещё вышку видите? Форосс там и дача Горбачева. И Батилиман, и Ласпи — все в одном месте, может и причина одна?

Я заплыл далеко от берега, и теперь мне был виден весь наш комплекс санатория «Батилиман». Он стоял на склоне горы Кушкайя, что в переводе с тюркского означало "Спящая красавица". Если ехать по дороге из Ялты, то, действительно, можно было увидеть в этой громадине голову, плечо, бедра и грудь лежащей на боку женщины. Вообще, сама бухта была уникальна. Морское побережье отделяется от остальной части Крыма грядой гор. Наша "Спящая Красавица" располагалась ближе всех к морю, и благодаря этому в бухте создавался свой неповторимый микроклимат. Летом флора побережья согревалась лучами щедрого южного солнца, а зимой — теплом, накопленным за лето горой Кушкайя. Именно эту гору я сейчас и разглядывал, качаясь в волнах на черт знает каком расстоянии от берега.

Налюбовавшись вдоволь гармоничным сочетанием скал и зелени, я решил, что пора бы возвращаться назад к берегу, подставлять себя, пока есть возможность, под лучи знойного солнца, как это делает сейчас Марина.

Едва я сделал первый гребок, как что-то дотронулось до моей ноги. Это было легкое, скользящее прикосновение, похожее на то, которое я почувствовал в бухте Ласпи. Я живо представил расстояние до дна подо мной, и представил, как меня хватает за ногу неизвестное чудовище и утаскивает задыхающегося на глубину. Еще в детстве, плавая по родимой речке-Мечужке, я всегда ужасался этой ситуации, соединяющей в себе неожиданность и неизвестность, заставляющей холодеть кровь.

Возможно, это была всего лишь рыба, но я даже боялся посмотреть вниз. Вместо этого я быстро поплыл к берегу.

Я вылез из воды и плюхнулся на покрывало, рядом с Мариной. Галька, покрывавшая пляж, больно врезалась мне в грудь. Марина, сквозь дрему, что-то пробормотала, обращаясь ко мне.

— Что? — не понял я.

— Иди вымойся, — повторила она, не открывая глаз. — От тебя потом пахнет.

Я потянул носом воздух и, действительно, почувствовал запах… тухлой рыбы. Противный запах, который я уловил ещё тогда, в бухте Ласпи. Начав искать источник запаха, я обнаружил у себя на левой ноге пятно зеленой слизи, размером с ладонь.

— Фу! — выдохнул я и, подбежав к линии прибоя, стал счищать его водорослями и морской водой. Пятно оттиралось очень плохо, но я все-таки соскреб его. Возвращаясь обратно, меня терзал один вопрос. До какой ноги я почувствовал прикосновение в море? До правой или левой?

Бормоча: "Правая или левая, левая или правая…", я вновь опустился около Марины и ткнул её локтем, чтобы она перевернулась на живот, во избежание ожога. Она пробормотала что-то наперекор нечленораздельное, но все-же перевернулась. Я закрыл глаза.

Разбудил меня надрывный крик женщины, раздавшийся сквозь шум детей, людей и прибоя. Я открыл глаза и понял, что незаметно уснул. Солнце спалило мои грудь, живот и ноги и продолжало их поджаривать.

— Помогите! — Пожилая женщина в большой панаме стояла на берегу и показывала куда-то пальцем.

— Мой мальчик исчез под водой вон там, у скал!

Я мгновенно оказался на ногах. Что бы это ни было, это началось опять!

— Где он был, когда вы его последний раз видели? — спросил я, подбегая к ней.