А командиры?! Все три командира самоходных полков, в которых я воевал, пили страшно. В полку Хачева, когда война кончилась, ревизию сделали. 17 полковых суткодач не хватило водки! К нему ведь еще и соседи в гости наведывались из соседнего полка, из бригады, дивизии, он всех и угощал. Воровать не воровал, а как бы всегда резерв имел. Он выкрутился как: спиртозавод немецкий был недалеко, пополнили быстро всю недостачу — и все сошло.

Хачев, как напьется, Машу-повара к себе требует:

— Харитонов, веди Машу!

Харитонов, адъютант его конопатый, тоже москвич, ведет ее, тащит, а она не хочет идти, кричит:

— Майор Матеборский, меня к Хачеву потащили!

Матеборский был начальником тыла, ему плевать — что ему эта повариха? И замполит не заступался, сам пьяницей был.

Однако отвлекся я. В тот день, утром 23 октября, не сбавляя темпа, мы продолжили наступление. Все боевые машины увеличили скорость — еще бы, ведь впереди маячил первый немецкий город! Взяли мы город Шталлупенен тем же днем! После этого 28-я армия и наш 1435-й полк до 13 января 1945 года находились в обороне.

Встречаем Новый, 1945 год

На всю жизнь запомнилось мне, как встречали Новый, 1945 год. Это была лучшая встреча Нового года за всю войну!

Располагался полк в господском дворе Маулен возле Шталлупенена. В центре усадьбы находилось трехэтажное кирпичное здание, и множество деревянных  построек вокруг. Вот в столовой господского дома и организовали шикарный по тому времени стол для всех воинов полка. Комполка, как уже говорилось, любил выпить, накрутил интендантов, и они развернулись на славу — такой ужин сготовили! Достали спирт, достали огурцов соленых и помидоров, капусты квашеной. Нажарили картошки с мясом. По банке американской тушенки на двоих выдали. А к чаю были даже пирожки с капустой! И всем по стакану водки! Офицеры, конечно, втихаря от солдат, выпили больше. В общем, накрыли хорошо. И главное, всю ночь небо освещали разноцветные ракеты и с нашей, и с немецкой стороны — и ни одного выстрела за всю ночь!

Подвыпили мы, надо сказать, как следует! И приключилось из этого вот что.

Вскоре после меня к нам в полк на должность начальника разведки прибыл капитан Сахаров, а следом за ним — старший лейтенант Пилуй, назначенный командиром роты автоматчиков. Оба всю войну прослужили в учебном танковом полку и не сразу нашли общий язык с фронтовиками, вечно по мелочам придирались к младшим по званию. Пилуй смотрит на березу кривую и говорит: «Все, она к строевой службе негодная», — такое понятие у человека было.

На новогоднем вечере Пилуй с офицерами не общался, сидел с ротой автоматчиков — у своих замаскировался, подальше от офицерского стола, чтобы не третировали его фашистским генералом, не разыгрывали.

А с генералом дело было так.

Пилуй был дежурным по полку. Мы только Кибертай прошли, литовскую границу, и полк остановился в лесу. Пилуй ночью обходит расположения с двумя автоматчиками, они вроде охраны при нем. Смотрят, идет легковой автомобиль по лесу, а в лесу-то уже темно: сидит кто-то в фуражке да на машине — значит, генерал. Пилуй автоматчиков оставил и пошел строевым шагом к  машине, чтобы с блеском отрапортоваться. Машина остановилась, старший лейтенант отдает рапорт:

— Товарищ генерал, такой-то полк занимает оборону на таком-то рубеже! Личный состав, кроме бодрствующей смены у боевого оружия, отдыхает!

Громко звучал его голос в ночном лесу, слышно было не только автоматчикам, но и экипажам дежурных самоходок. А генерал слушал-слушал да ка-а-ак альпенштоком врезал ему по башке! Тот и упал. А генерал развернулся кругом и уехал восвояси — поминай, как звали! Автоматчики подбежали, отнесли командира в медсанбат, и до рассвета он пролежал без сознания. Парни его доложили, конечно, о происшествии. Утром протекторы-то от колес посмотрели — он немцу рапорт отдавал!

Этот курьезный случай стал известен всему полку! Такой служака и вдруг отдал рапорт фашистскому генералу! И как же мы над ним издевались!

— Ты это как, Иван, фашисту рапорт отдаешь?! Да еще полк называешь?!

Вот так погорел человек на чинопочитании.

Сахаров Илья, что почти одновременно с ним прибыл в полк, был такой же. Тоже всю войну в учебном полку. Помешан был на субординации:

— Почему не по уставу приветствуете?! — строевой шаг ему подавай.

— Почему воротничок расстегнут?!

Фронтовики расценивали это как солдафонство, какой тут, на хрен, воротничок да строевой шаг, когда рядом снаряды рвутся! Это все мы и запомнили.

И вот, в новогодний вечер, захмелев крепко, решили мы с Ильей поквитаться. Сидя за офицерским столом, единодушно постановили:

— Давно пора из этого павлина тыловую спесь выбить!

— А потому!..

— Сбросить капитана с балкона второго этажа!  

И уже затащили его и только хотели обронить за ограду, как майор Красногирь прибежал и остановил экзекуцию. На том дело и кончилось, никого никуда не вызывали, никого не допрашивали, хотя могли и дело приписать.

А капитан-то после перестал придираться!

Продолжаем наступать