— Мы упустим их! Они уходят! — кричал Молеон. — Смелей, бретонцы! Смелей!

— Нет, это мы тебя упустим, чертов беарнец! — кричал англичанин — командир эскорта. — Кстати, если хочешь взять нас, иди сюда!

Он говорил с такой уверенностью потому, что Аженор, увлеченный атакой и подгоняемый ревностью, обогнал своих товарищей и появился перед двумя сотнями английских всадников почти в одиночестве. Грозная опасность не останавливала отважного молодого человека: он все глубже вонзал шпоры в бока своего коня, побелевшего от пены.

Каверлэ был не из робкого десятка, и его природная жестокость, кстати, отлично гармонировала с надеждой на верную победу. Окруженный своими солдатами, он ждал Аженора, крепко сидя в седле.

Тогда все увидели необычную картину: одинокий рыцарь, пригнув голову, несся на двести вытянутых копий.

— Эй, трусливый англичанин! — кричал издалека Виллан Заика… — О, трус, трус! Стойте, Молеон, хватит рыцарства! Трусливый, подлый англичанин!

Каверлэ охватил стыд: он все-таки был рыцарем и обязан был обменяться ударами копья один на один, чтобы не опозорить свои золотые шпоры и Англию.

Он выехал вперед и занял боевую позицию.

— Твой меч уже у меня, — крикнул он Молеону, который надвигался на него как ураган. — Здесь тебе не монгольская пещера, и сейчас у меня будет все твое оружие.

— Поэтому сперва возьми-ка копье, — ответил молодой человек и с такой нечеловеческой силой выбросил вперед копье, что вышиб англичанина из седла, сбив его вместе с лошадью на землю.

— Ура! — заорали бретонцы, опьянев от радости и кидаясь вперед.

Видя это, англичане развернули коней и пустились догонять своих, что разбежались по равнине; бросив короля, которого конь уносил к замку Монтель, Каверлэ приподнялся с трудом: у него был перебит позвоночник; конь, пытаясь скинуть всадника, ударил его копытом в грудь и снова припечатал к земле, где расползалась лужа черной крови.

— Ах, черт! — прошептал он. — Это конец, больше я никого не возьму… я умираю…

И замолк…

В это мгновенье надвинулась бретонская кавалерия, и тысяча сто коней, отягощенных всадниками в доспехах, вихрем пронеслись над растоптанным трупом этого знаменитого торговца королями.

Но эта задержка спасла дона Педро. Напрасно Виллан Заика, предпринимая героические усилия, пытался придать третье дыхание людям и коням. Бретонцы бешено мчались вперед, рискуя загнать коней, но в тот момент, когда они почти настигли дона Педро, тот успел въехать в первый пояс укреплений замка и оказался в безопасности; ворота за ним захлопнулись.

Он благодарил Бога, что и на сей раз избежал плена.

Мотриль же приехал в замок на четверть часа раньше.

Виллан Заика с досады рвал на себе волосы.

— Терпенье, мессир, — успокаивал его Аженор, — не будем терять времени и окружим замок. То, что нам не удалось сегодня, удастся завтра.

Виллан Заика последовал этому совету; он расставил своих всадников вокруг замка, и сумерки опустились в тот миг, когда последний выход был закрыт для всякого, кто попытался бы вырваться из Монтеля.

Тем временем подошел и Дюгеклен со своими тремя тысячами солдат; он узнал от Аженора важную новость о короле доне Педро.

— Какая досада, — сказал он, — ведь крепость неприступна.

— Сеньор, это мы еще посмотрим, — ответил Молеон. — Если в замок нельзя войти, то следует признать, что из него нельзя и выйти.

XXI

АИССА

Коннетабль не был наивным человеком. Он был далек от того, чтобы недооценивать способности дона Педро, хотя признавал, что характер у короля отвратительный.

Когда он обошел вокруг замка Монтель и оценил его местоположение, когда убедился, что, благодаря хорошей, надежной охране, можно не выпустить из замка даже мышь, Дюгеклен сказал:

— Нет, мессир де Молеон, нам не выпало того счастья, которое вы нам обещали. Нет, король дон Педро не заперся в замке Монтель, ибо ему отлично известно, что его отсюда не выпустят и уморят голодом.

— Уверяю вас, ваша милость, что Мотриль в замке и с ним король дон Педро, — возразил Молеон.

— Я поверю в это, когда сам его увижу, — ответил коннетабль и спросил: — Сколько в замке солдат?

— Триста человек, сеньор.

— Эти триста человек, если только захотят, забросают нас камнями и уложат тысяч пять наших солдат, а мы не сможем выпустить по ним ни одной стрелы. Завтра сюда прибудет дон Энрике; сейчас он занят тем, что вынуждает Толедо сдаться. С ним мы и решим, не лучше ли нам уйти отсюда, чем терять здесь целый месяц.

Аженор пытался спорить, но коннетабль, упрямый, как всякий бретонец, не терпел возражений, вернее, не давал себя убедить.

На следующий день действительно прибыл дон Энрике, сияющий радостью победы.

Он привел с собой ликующую армию. Когда военный совет выяснял вопрос, находится ли дон Педро в замке, дон Энрике сказал: