Читаем Бастард де Молеон полностью

Мавр стал относиться к Аиссе еще нежнее и заботливее; он уже обвинял Хафиза, будто тот вступил в сговор с доньей Марией, чтобы обмануть или погубить Аженора. Хафиз был мертв и не мог оправдаться.

Он доставлял Аиссе истинные или ложные известия от Аженора.

— Он думает о вас, — говорил Мотриль, — он любит вас, он состоит сейчас при господине коннетабле и не упускает ни одной возможности сноситься с гонцами, которых я посылаю, чтобы получать от него известия.

Аисса, успокоенная этими словами, терпеливо ждала. Она даже находила некую прелесть в этой разлуке, которая служила порукой в том, что Молеон думает о встрече с ней.

Дни ее проходили в самом отдаленном покое замка. Там, в окружении служанок, она в праздной мечтательности смотрела на равнину из окна, расположенного высоко на отвесной скале, прямо над глубокой пропастью. Когда ее посещал дон Педро, она встречала его с той холодной и чопорной снисходительностью, которая у женщин, не способных к двуличию, служит как бы высшим проявлением лицемерия. Эта холодность тем более непонятна потому, что самонадеянные люди иногда принимают ее за робкое выражение зарождающейся любви.

Король никогда не встречал сопротивления со стороны женщин. Мария Падилья, самая гордая из них, любила его, презрев всех других мужчин. И разве он мог не поверить в любовь Аиссы, особенно после смерти Марии и советов Мотриля, убедивших короля в том, что в чистом сердце девушки еще не возникала мысль полюбить кого-то.

Мотриль неотступно следил за королем, когда тот приезжал в замок. Каждое слово короля имело для Мотриля значение, и мавр не допустил бы, чтобы Аисса ответила дону Педро хоть одним словом. Болезнь Аиссы повелительно требует молчания, утверждал мавр. К тому же он постоянно боялся, что дон Педро сговорится с людьми в замке, и они выдадут Аиссу королю, как раньше выдавали ему многих других женщин.

Поэтому Мотриль, полновластный хозяин в замке Монтель, принимал собственные меры предосторожности. Лучшая из них состояла в том, чтобы убедить Аиссу, будто он одобряет ее любовь к Аженору. И девушка этому поверила.

И следствием всего этого было то, что в день, когда Мотриль покидал замок Монтель, чтобы отправиться командовать подоспевшими к началу битвы африканскими войсками, ему оставалось лишь сделать два распоряжения: одно своему помощнику, а другое лично Аиссе.

Этим помощником был тот самый мавр, который перед началом битвы при Наваррете не сумел защитить носилки Аиссы, но теперь горел желанием исправить свою ошибку.

Он был не столько слугой, сколько солдатом. Неспособный унизиться до рабской услужливости Хафиза, он понимал лишь одно: он обязан повиноваться своему господину и исполнять предписания веры.

У Аиссы на уме тоже было лишь одно — сочетаться вечными узами с Аженором.

— Я ухожу на битву, — сказал ей Мотриль. — Я заключил с господином де Молеоном договор о том, что в бою мы будем щадить друг друга. Если он будет победителем, то приедет за вами в этот замок, ворота которого я сам открою перед ним, и вы убежите отсюда с ним… и со мной, если вы еще любите своего отца. Если рыцарь будет побежден, то придет ко мне, а я приведу его к вам, и мне он будет обязан и своей жизнью, и вашей любовью… Будете ли вы, Аисса, любить меня за верность вам?

Вы понимаете, что если король дон Педро узнает хоть одно слово, заподозрит хоть одну мысль из этого плана, то через час моя срубленная голова скатится к его ногам, а человек, которого вы любите, потеряет вас навеки.

Аисса рассыпалась в изъявлениях благодарности, приветствуя этот день кровавой скорби как зарю своей свободы и счастья.

Поговорив с девушкой, Мотриль отдал распоряжения своему помощнику.

— Хассан, скоро Пророк соблаговолит решить, будет ли жить дон Педро и какова будет его участь. Мы идем на битву. Разобьют нас или мы одержим победу, но, если я вечером в день сражения не вернусь в замок, это будет означать, что я ранен, погиб или в плену. Тоща ты откроешь дверь в покои доньи Аиссы — на, возьми ключ — и прикончишь ее кинжалом вместе с двумя служанками, сбросишь их тела со скалы в пропасть, ибо нельзя, чтобы правоверных мусульман осквернял христианин, как бы его ни называли — дон Педро или Энрике де Трастамаре! Сторожи не так, как при Наваррете, тогда твою бдительность обманули, но я простил тебя и оставил тебе жизнь. На сей раз тебя накажет Пророк. Поэтому поклянись, что исполнишь мои повеления.

— Клянусь! — хладнокровно ответил Хассан. — Клянусь, что, заколов трех женщин, я убью себя, чтобы дух мой не спускал глаз с их душ!

— Благодарю тебя, — сказал Мотриль, надевая ему на шею свое золотое ожерелье. — Ты верный слуга, и, если мы победим, ты станешь управителем этого замка. Пусть донья Аисса до последнего мгновения не знает, какая участь ей уготована; она слабая женщина и должна умереть сразу, без страданий! Но я не верю, что победа может ускользнуть от нас, — поспешил прибавить он. — Вот почему мой приказ — простая мера предосторожности, исполнять которую нам не придется.