— Совсем простую — хочет устранить донью Марию Падилью.

— Значит, вы тоже так думаете?

— Конечно, мадам.

— Но толкуют, будто донья Мария безумно влюблена в короля, — продолжала незнакомка. — Как вы полагаете, страдает ли она от того, что дон Педро столь недостойным образом бросает ее?

— Она женщина, а значит, существо слабое, она погибнет, как погибла Бланка. Правда, смерть одной была убийством, а смерть другой станет искуплением.

— Искуплением!.. По-вашему, выходит, что Мария Падилья должна искупить какую-то вину?

— Это не я говорю, мадам, так люди говорят.

— Следовательно, вы считаете, что Марию Падилью не будут оплакивать, как оплакивают Бланку Кастильскую?

— Конечно, не будут, хотя, когда их обеих не будет на свете, любовницу, вероятно, признают столь же несчастной, как и супругу дона Педро.

— А вам будет ее жалко?

— Да, но я должен жалеть ее меньше, чем кого-либо.

— Почему же? — спросила молодая женщина, в упор глядя на Аженора своими расширенными черными глазами.

— Потому что говорят, будто она посоветовала королю убить дона Фадрике, а дон Фадрике был моим другом.

— Вы случайно не тот франкский рыцарь, — спросила молодая женщина, — которому дон Фадрике назначал встречу?

— Да, и это мне пес принес голову своего хозяина.

— Шевалье! Шевалье! — вскричала молодая женщина, хватая Аженора за руку. — Выслушайте меня: клянусь душой своей, клянусь надеждой Марии Падильи попасть в рай, что не она подала этот совет, а Мотриль!

— Но ведь она знала об убийстве и не помешала ему.

Незнакомка ничего не ответила.

— Довольно того, что ее накажет Бог или, вернее, сам дон Педро. Кто знает, не потому ли он сейчас меньше ее любит, что между ним и этой женщиной пролегла кровь его брата.

— Может быть, вы правы, — громко ответила незнакомка, — но потерпите, не спешите!

— Кажется, вы ненавидите Мотриля, мадам?

— Смертельно.

— Чем же он вам так досадил?

— Тем же, чем всем испанцам: он разлучил короля со своим народом.

— Из-за политических интриг женщины редко испытывают к мужчине такую ненависть, которую, мне кажется, вы питаете к Мотрилю.

— Потому что мне тоже есть на что пожаловаться: целый месяц он мешает мне найти моего мужа.

— Каким образом?

— Он окружил короля дона Педро такой слежкой, что до того не может дойти ни одно письмо, ни один гонец не может пробраться ни к королю, ни к его людям. Я сама посылала к моему мужу двух тайных курьеров, которые не вернулись назад. Мне и сейчас неизвестно, сумею ли я попасть в Сорию и попадете ли туда вы…

— Не беспокойтесь, я попаду, ибо еду в качестве посла.

Молодая женщина иронически покачала головой.

— Вы попадете в город, если того пожелает Мотриль, — сказала она приглушенным голосом, в котором чувствовалось сильное душевное волнение.

Аженор протянул руку и показал перстень, который дал ему Энрике де Трастамаре.

— Вот мой талисман, — пояснил он.

Изумруд этого перстня крепился двумя скрещенными буквами «Э».

— Ну тогда, — заметила молодая женщина, — вам, может быть, и удастся миновать охрану.

— Если я преодолею охрану, то и вы преодолеете ее вместе со мной, потому что вы в моей свите и к вам должны отнестись с уважением.

— Вы обещаете мне, что если вы проникните в город, то и я проникну вместе с вами?

— Клянусь словом рыцаря!

— Хорошо! В обмен на вашу клятву, заклинаю вас сказать мне, что вам сейчас доставило бы самое большое удовольствие?

— Увы! Вы не можете даровать мне самого желанного.

— Все равно скажите!

— Я хотел бы встретиться с Аиссой и поговорить с ней.

— Если я проникну в город, вы встретитесь с ней и поговорите.

— Благодарю вас! Поверьте, я буду навеки вам признателен!

— А я уверяю вас, что мне вы окажете еще большую услугу!

— Однако это вы дарите мне жизнь.

— А вы дарите мне нечто большее, чем жизнь, — загадочно улыбнувшись, возразила молодая женщина.

Обменявшись этими клятвами и заключив союз, они тем временем въехали в деревню, где должны были расположиться на ночлег; прекрасная незнакомка проворно соскочила с коня Аженора, поскольку жители сочли бы странной эту компанию христиан и цыган, и было решено утром встретиться на дороге, примерно в льё от деревни.

XVII

ПАЖ

Утром, поднявшись чуть свет, рыцарь уже нашел цыган в условленном накануне месте возле источника, где они завтракали. Как и вчера, все цыгане расположились на прежних местах, и маленький отряд в том же порядке отправился в дорогу.

День прошел за разговорами, самое живое участие в котором приняли Мюзарон и мамка. Но, невзирая на увлекательность и пестроту содержания тех бесед, что вели между собой оба этих столь важных персонажа, мы воздержимся от их пересказа. Мюзарон, хотя и пустил в ход всю свою дипломатичность, сумел выведать у старухи лишь то, о чем вчера уже рассказала молодая женщина.

Наконец они увидели Сорию.

Этот жалкий провинциальный городок, как водилось в те времена, был обнесен крепостными стенами.