– Остынь, – с угрозой сказала Зопира, поднимая со скамьи остроконечный железный вертел. – Даипп отсыплет тебе кучу серебра. Уж ты-то и не подумаешь поделиться со мной. Ну да ладно, я не жадная. Мне хватит и этих…

Окинув его с ног до головы презрительным взглядом, служанка бросила вертел на пол и вышла. Сабазий, тяжело дыша от непривычного возбуждения, долго и бессмысленно разглядывал нож, покрытый пятнами запекшейся крови одного из тех баранов, которые сейчас мирно подрумянивались над очагом. Наконец хозяин харчевни глубоко вздохнул, приходя в себя, и жадно допил оставшееся от гоплитов родосское. Его единственный глаз округлился и излучал какой-то дикий, безумный свет.

ГЛАВА 7

Ани-Камах прощался с Митридатом. Уже не было смысла скрывать истинное имя любимца царя Антипатра, и горожане, высыпав на улицы и площади, громкими криками провожали закованных в броню гоплитов Понта. Среди них высилась и фигура царевича в дорогом эллинском панцире, подаренном царем Малой Армении. В целях безопасности, чтобы никто не смог после опознать охрану Митридата, Неоптолем и его воины ехали с опущенными забралами. Вместе с ними был и внушительный отряд арменийцев под командованием Вартана Черного. Они должны были проводить будущего царя только до границ Понта. Дальше, несмотря на страстное желание начальника царской хилии, арменийцам путь был заказан – это означало бы войну.

Митридата провожал сам царь вместе с придворной знатью. За месяц до описываемых событий он занемог, и теперь его несли в позолоченной лектике. Другие провожающие ехали на конях. Среди них была и безутешная Нана Ервандуни.

На огромной поляне у подножья невысокой горы, откуда начиналась узкая змея каменистой дороги, их уже ждали ковры, уставленные винами и разнообразной снедью – именно здесь должна была состояться прощальная трапеза. Спешившиеся воины уселись поодаль, выставив охранение, а знать вместе с царем и Митридатом расположились в уютной ложбинке на краю поляны.

Погода стояла ясная, сухая. Небольшой морозец пощипывал щеки, но снега лежали только на вершинах гор. Под ногами шуршала опавшая листва, на все еще зеленой траве сверкала седина утреннего инея, свежий горный воздух пьянил, как хорошо охлажденное молодое вино.

Антипатр был угрюм и невесел. Надежды, питаемые им по отношению к Митридату-Дионису, рухнули в одночасье, рассыпались в прах: царевич наотрез отказался принять корону правителя Малой Армении. Впрочем, царь его понимал: в отличие от богатого и могучего Понта, имеющего торговые связи со всей Ойкуменой, здесь Митридата ждали голые камни, убогие очаги и скучная жизнь затворника.

Трапезничали недолго – дорога предстояла дальняя, опасная, и предаваться обильным возлияниям было непозволительной беспечностью. Быстро попрощавшись со знатью, Митридат подошел к единственной среди провожающих женщине – красавице Нане Ервандуни. Два сопровождающих ее брата деликатно отошли в сторону, завидев ясную девичью слезу, драгоценным бриллиантом сверкнувшую на ланитах.

– Я вернусь, – пытаясь сдержать себя, тихо обронил Митридат. – Надеюсь, что скоро. Если останусь жив…

– Верю. Я буду ждать. Возьми… – Нана положила ему на ладонь перстень-оберег из золотого сплава египетской работы с изображением священного жука-скарабея, искусно вырезанного на черном полированном камне. – Я буду ждать сколько нужно. Помни обо мне.

– Клянусь Дионисом, ты мне мила, как никто другой! Прощай…

Уже не в силах сдержать слезы, Нана Ервандуни поторопилась отойти подальше от шумной знати. Митридат, понурив голову, направился к ожидающему его Антипатру.

– Мой мальчик… – старик положил руки на могучие плечи юноши. – Пусть боги будут к тебе благосклонны и щедры. Ты уезжаешь, забирая частицу моего уже немолодого сердца. Чтобы не случилось, запомни – мой дом укроет тебя от непогоды, а очаг согреет и накормит. Когда воссияешь на троне Понта, знай – арменийцы твои друзья и союзники, верные и преданные. В том тебе мое царское слово.

Чувствуя, как к горлу подступил тугой ком, Митридат порывисто обнял Антипатра, а затем одним прыжком вскочил на своего жеребца.

– Ахей! – взревел Неоптолем, хлестнув нагайкой скакуна, и отряд галопом помчал к виднеющемуся вдалеке редколесью, где начиналась дорога к перевалу.