Читаем Басилевс полностью

– Ну, если так… – сделав постное лицо, Пилумн решительно направился к выходу, стараясь не встречаться взглядом с Таруласом.

За ним, виновато потупясь, загромыхал тяжелыми воинскими сандалиями и Руфус – пожалуй, впервые за все время знакомства с бывшим центурионом он осмелился поступить вопреки его воле. Но взгляд, которым Анея одарила Руфуса, напрочь лишил гиганта способности не только кому-либо повиноваться, кроме золотоволосой фракийки, но и здраво соображать.

Тарулас, исподлобья зыркнув в наивные и простодушные глаза служанки Ксено – чересчур наивные и простодушные, чтобы в это можно было поверить, – тяжело вздохнул про себя и мрачно зашагал вслед приятелям. Он понимал, что своенравная красавица-гетера позвала на обед лохагов аспургиан вовсе не из-за мужских достоинств, а по причине несколько иного свойства, пока ему неведомой. И от этого измученное невзгодами и скитаниями сердце старого легионера в предчувствии беды больно сжалось и трепыхнулось не в такт – как бы не пришлось расплачиваться за поистине царское угощение в триклинии Ксено слишком дорогой ценой.

– …Вина, конечно, мы пили и получше, но на закуски жаловаться грех, – рапсод Эрот с видимым удовольствием наполнил свою довольно вместительную чашу. – Что скажешь, брат? – обратился он к возлежащему рядом борцу Калусу.

Тот только промычал что-то невразумительное в ответ, вонзая крепкие зубы в запеченного в тесте гуся.

– Я и не сомневался в твоем мнении на сей счет. Хотя, если честно, мне нравится, что этого благословенного напитка здесь больше, чем вдоволь. И самое главное – за это не нужно платить, – продолжал трепаться рапсод, закусив очередную порцию выдержанного косского вина виноградиной. – Что весьма существенно в нашем, прямо скажем, аховом положении. Не так ли? – снова спросил он своего соседа по пиршественному столу.

Но Калус в ответ лишь звучно отрыгнул и поторопился протолкнуть застрявший в горле кусок мяса поистине богатырским глотком пьянящего напитка.

Вовсе не смутившись от такого невнимания к своей персоне, Эрот украдкой переправил под стол приличный кусок дичи лохматому Фату, неизменному спутнику странствующего скитальца-рапсода. Как пес попал в триклиний Ксено, оставалось загадкой не только для ее гостей, но и для весьма бдительных слуг гетеры. Уж они-то точно знали, что этот пронырливый прохиндей, вор и обжора, каких свет не видывал, в списке приглашенных не значился. Впрочем, переживания прислуги мало волновали притаившегося Фата, мощными челюстями неутомимо перемалывающего в муку полуобглоданные кости и всю снедь, какую только мог бросить под стол его хозяин.

Задумчивый и мрачный Тарулас ел и пил мало и неохотно. Несмотря на теплый и вполне дружеский прием, оказанный ему и его приятелям пассией самого царя Перисада, какие-то смутные, недобрые предчувствия томили душу лохага. В отличие от большинства гостей, возлежащих на мраморных скамьях триклиния, он сел на инкрустированный перламутром дифр в дальнем углу, где на кованых гвоздях висели какие-то венки, украшенные лентами. Пилумн и Руфус, поколебавшись, не последовали примеру своего общепризнанного вожака, и, нимало не смущаясь, вольготно расположились на пиршественных ложах, застеленных шкурами леопардов, похоже, привезенных купцами из Колхиды. Как обычно, они пили и ели каждый за троих, а потому вскоре неунывающий Пилумн уже тискал румяную фракийку, одну из подружек хозяйки дома, а более степенный Руфус пытался привлечь внимание Анеи, как бы невзначай выставляя напоказ свои и впрямь впечатляющие бицепсы и невпопад подмигивая светловолосой прелестнице.

Кроме наших друзей, Ксено, ее служанки, рапсода и Калуса, в триклинии было несколько девушек-гетер, в основном чужеземок, недавно приехавших в Пантикапей на заработки, а также приятели борца, атлеты рангом пониже, все молодые и звонкоголосые здоровяки. Среди них совсем потерялся невзрачный с виду худощавый мужчина, с морщинистым, загорелым до черноты лицом, испещренным шрамами. Он неторопливо и сосредоточено потягивал вино, углубленный в свои мысли, – видимо, не очень радостные.

Блуждая невнимательным взглядом по развеселившимся сотрапезникам, Тарулас неожиданно почувствовал, как в лицо плеснуло жаром: в него, словно обоюдоострый клинок, вонзился взгляд худощавого. Черные, бездонные глаза неизвестного казалось метали молнии, лицо его, словно изваянное из растрескавшегося придорожного камня, светилось радостной улыбкой. Неизвестного? Отнюдь – в той, прошлой жизни, когда лохаг носил имя Рутилий и был ближайшим соратником Аристоника Пергамского, ему доводилось встречаться с этим человеком и не один раз…

– Достопочтенные гости, не кажется ли вам, что кроме дионисиевых услад существуют и иные, несколько забытые нами? – смеясь, обратилась Ксено к присутствующим в триклинии.